Детство

Двор-колодец, дрова на булыжнике:
Споткнулся, упал — кровь из носа.
«Ставь на «чику», — кричат шаромыжники.
Пятый класс. В зубах папироса.
Рубинштейна улица, театр кукол,
Очередь, кино: «Девушка мечты»,
«Чарлей», «Бэмби» развеют скуку.
Сидим, балдеем, разинув рты.
Аничков мост – сбежали кони.
Дворец пионеров – книжный базар.
Деньги зажаты в потной ладони,
«Два капитана» — молод и стар.
Мериме «Хроника…», мы все — «гугеноты»,
Бьем «католиков» у Лебяжьей канавки.
А вечером тычем носы в ноты
И вместе с Твистом просим добавки.
Голодны вечно, как стая волчат.
Коньки, футбол – мяч тряпичный.
Взрослые незлобиво ворчат:
«Лучше бы учились отлично».
Двор-колодец, далёкое детство –
В голове роятся всякие планы.
Память детства – лучшее средство
Забыть неприятности, скверну и раны.


Мой город

Памятников бронза, берегов гранит
И чугун решёток в памяти отлит.
Купола и шпили, стройный ряд колон
Гнёзда в сердце свили и берут в полон.
Имена бессмертны всех твоих творцов,
Что запечатлелись в строгости дворцов.
В тёмных тучах небо, серая вода,
Не сбежать отсюда в мыслях никуда.
И, наверно, правду говорит молва —
Навсегда бесценны эти острова.


Миражи белых ночей

Фок-мачта Невского проспекта –
Адмиралтейская игла –
Под бледным белой ночи спектром
Над сонным городом плыла.
А ей навстречу за Невою
От Петроградской стороны,
Борясь со встречною волною,
Плыла грот-мачта всей страны.
Там в судовой кают-компании
Под белым мрамором гробниц
Лежат успехи и страданья
Царей, царевичей, цариц.
Два корабля плывут навстречу,
Но экипаж совсем не рад –
Не жаждут адмиралы встречи
С тем кораблём, где каземат.


В Летнем саду

Она сидела в платьице коротком,
Ладонь её была под подбородком.
Была загадка на её лице –
Как будто чувства спрятаны в ларце.
Тут ветерком из-за кустов пахнуло –
Она вскочила. Нет, скорей вспорхнула,
Набросила на плечи пальтецо,
И … потеряло вдруг её лицо
Загадочность. Увы! Короток миг,
Чтоб разглядеть, что спрятано за лик
Обычности. Останется безвестной
Она – не то вдова, не то невеста.
Ну, просто женщина задумалась в саду.
Уйдёт она. И я за ней уйду.
Что ж, свойственны всем нам метаморфозы,
Мы знаем в жизни и шипы, и розы,
И повседневность, и полёт мечты.
Но не узнаем мы, что знаешь Ты.


Залив

Залив, облитый лунным светом,
Дорожки лунной перламутр.
Играют волны с тихим плеском
И, кажется, вот-вот замрут.
А утром грянут ветра вздохи,
И загремит морской прибой —
Вода вскипит в переполохе,
Забыв про свой ночной покой.
И снова будет одиноко
Сквозь туч мерцающую тень
Глядеть недремлющее око,
Как наступает новый день.


Петра творенье

Нежно-серое небо тревожно, как взгляд:
Улыбается, плачет, становится грустным.
Этот блеклый, давно устаревший наряд,
Примеряет оно почти каждое утро.

Сеть морщинок на вольном просторе Невы,
Петропавловский шпиль, минареты мечети,
Сфинксы Фив, из Гирина сбежавшие львы,
Как подарок, ждут с призрачным будущим встречи.

За чугунной оградой роскошный дворец,
Где интригу замыслил петровский соратник.
Этот город задумал великий кузнец,
На дыбы Русь поставивший, царственный Всадник.


* * *
Просыпается город. Светает.
И пока нет дневной суеты.
Ветерок в закоулках плутает,
Заметая снежок под кусты.
Первый хрупкий ледок на каналах,
Неба низкого хмурая муть.
И соборов высокие главы
С куполами, как девичья грудь.


* * *
Прижимаешься к стеклу
Посмотреть в ночную мглу:
Утро сумрачное снежно,
Снег на снег ложится нежно.
Всё пустынно и темно,
Залепляет снег окно,
Лишь в далёком полумраке
Светит золотом Исакий.
Приближается январь –
Темень, холод, неба хмарь.


Дети блокады

Их теперь совсем немного –
Тех, кто пережил блокаду,
Кто у самого порога
Побывал к земному аду.
Были это дети просто,
Лишь мечтавшие о хлебе,
Дети маленького роста,
А душой почти на небе.
Каждый час грозил им смертью,
Каждый день был за сто лет.
Навсегда остался с ними
Этот страшный детства след.
Старикам немного надо:
Честь, забота и любовь.
Чтобы дети были рядом,
Подрастала внуков новь.
И нельзя забыть, что было
Никогда! Из века в век!
Как безжалостен и мерзок
Быть способен человек.


Петербургская весна

Весна. Ручьи по мостовой.
Домов отчетливые тени.
И лёд, теряющий покой,
Проснувшийся от зимней лени.

Цветёт душистая сирень.
Черёмуха пьянит дурманом.
Дворцы: пилястр, колон рефрен
В каналах бродят караваном.

Людей шумливая толпа
Течёт по берегам гранитным.
А на Дворцовой у Столпа
Всегда есть место любопытным.


Белая ночь

Темнеет небо. Светится вода.
На улице прозрачный, сонный сумрак.
Звучат куранты. Облаков гряда
Плывёт и кажется какой-то хрупкой.

Шпиль Петропавловки чуть светится во мгле,
Как будто шпагу вынули из ножен.
Фигура ангела на самом острие,
А мнится парус ветром потревожен.

Всё зыбко в белом сумраке ночи.
И тишина торжественно безмолвна.
Как Пушкин мы читаем без свечи,
Хотя её и помним так любовно.


Парк моего детства

Толпа людей. Гул голосов.
Гремят со всех сторон оркестры.
Кой чем торгуют у ларьков —
Все кошельки для них отверсты.
Повсюду под ногами сор:
Бумага, фантики, обёртки,
Окурки – вечный «Беломор»,
И просто всякие ошмётки.
Смешался запах сигарет,
Дым шашлыков, пожара в урнах.
С эстрады, как всегда, куплет
Фривольный, но вполне цензурный.
И хохот праздничной толпы
В ответ какой-то давней шутке.
И всюду скачут воробьи —
Любители чужой закуски.

Но вот темнеет. Тишина.
Из парка исчезают люди.
Не слышно плеска на запруде
Видна над липами луна.
Лишь запахи реки и лип.
Деревьев шёпот. Лай собаки.
Да чьи-то пьяные зигзаги,
И чей-то тихий смех ли, всхлип.

Здесь тонким, скромным ручейком
Моё тогда промчалось детство
Во времена войны последствий.
Жизнь между парком и двором.


Капризный красавец

Как избалованный красавец,
Улыбку дарит, а потом,
Куда-то спрячет внешний глянец
И скроется в толпе тайком.
Вот, только что светило солнце,
Миг – снова тучи над Невой.
И дождь стеною с неба льётся,
То моросит, а то слезой
Омоет стройные фасады,
И берегов Невы гранит.
Потом опять, словно с досады,
Пол сменит будто трансвестит.
И воду льёт напропалую,
Смывая пыль и суету.
И видишь старину седую,
Веков, прошедших, красоту:
Колонны, портики, атлантов,
И мощный стан кариатид —
Изыски зодчества таланта,
Который всё объединит.
Львы, сфинксы, демоны, грифоны
Стоят на страже всех чудес.
А мы, напялив капюшоны,
Спешим скорее под навес.


Ночь прозрачна

Не светло, не темно. Ночь прозрачна.
Перламутровый свет от воды.
И луна в ночь такую невзрачна,
В небе нет ни единой звезды.
Только мост мощным взмахом возносит
Свой пролёт исполинским крылом.
Ночь не ночь, а волшебная грёза
К нам на Землю явилась тайком.
Но конец красоте неминуем —
С каждым днем ночь темней и черней.
Мы по «Белой» слегка потоскуем —
Подождём новых Белых ночей.


Кладбище

Покоится тут мало стариков,
Но тех не счесть, кто жизнь начинали,
Не долюбили и не доиграли,
И принесли сюда их не с фронтов.

Их хоронили школами, домами,
Бывало, погибал и детский сад.
Без отпеваний хоронил их Ленинград.
И без гробов, без маршей. Со слезами.

Они не досмеялись, не допели —
Насыщен недобором этим воздух.
Совсем не так ко всем другим погостам
Мы к этому душою прикипели.

Мы отзовёмся жалобе беззвучной
За всё, что они в жизни не успели.
И главное лишь в том, чтоб мы сумели
Найти в делах страданьям их созвучье.


Кораблик

Из Александровского сада,
Где в небо с силой бьёт фонтан,
Адмиралтейского фасада
Колон виднеется орган.
Он строен так, что будто звуки
Несутся с этих колоннад.
Быть может, это Баха фуги,
А может волны так звучат.
Когда форштевень разрезает
Очередной наскок волны,
То вверх, то вниз корабль бросает
Волной от носа до кормы.
И паруса наполнил ветер,
Кораблик вознеся на шпиль.

1 дн. назад

Опять не счесть в России вдов,
Детишек без отцов.
И тех, кто потеряли кров,
И подленьких льстецов.
Всё меньше жителей в стране –
За год, на миллион.
Опять мы в этой западне,
Как было испокон.

***
Но говорят: «Всё хорошо!
А будет ещё лучше!»
Предание, увы, свежо
Для наших душ заблудших.
Нам обещали коммунизм
В годах восьмидесятых,
Но вышел вдруг капитализм
С гурьбою вороватых.
Так и идёт из века в век –
Всё веруем в посулы.
В верхах очередной «генсек»,
А мы? А мы – в загулы.

***
Война идёт, а рядом смерть,
Она от войн неотделима.
Когда же сможем мы прозреть,
Поняв, что смерть непоправима.
Что в мире нет таких проблем,
Которые важнее жизни.
Её нельзя сравнить ни с чем,
Ну разве, с верностью Отчизне.
Нам «не убий» велел Господь,
А мы моря пролили крови –
Всё также истязаем плоть,
Как и Христа – венец терновый.

Взгляни на мир – он так прекрасен,
Хотя так полон мир невзгод.
Будь этой жизни благодарен
За всё, что жизнь тебе даёт.

Себя впиши в чудесный мир,
Чтобы остаться в нём надолго.
Ты человек, а не иголка,
Поставь, как древние, «менгир».

Быть может, хижину в лесу,
А может просто домик-дачу,
И виноградную лозу
По стенам домика в придачу.

Благодари за каждый день,
И каждый день жалей ушедший.
Наполни счастьем день расцветший.
День каждый – новая ступень!

Да, в мире существует зло.
Несчастия. Людская глупость.
Наперекор, всему назло,
Неси в душе иную сущность.

И не забудь, что этот мир
Без каждого из нас не полон.
В всеобщем хоре каждый соло.
Нет нас – и мир для нас пустырь.

У каждого своя печаль,
Свой взгляд на мир, свои заботы.
Мы все живём под неба сводом,
Но разную мы видим даль.

А там в неведомой дали
У всех людей свои виденья,
Любовь, несчастья, озаренья.
Я повторюсь: только свои.

Но нет прямого в даль пути –
Лишь только серпантин тропинок,
Гора изношенных ботинок
И страстное желание дойти.

В этом мире всё конечно –
Только лишь на срок.
Всё! От жизни человечьей
До худых сапог.

Наше Солнце светит ярко,
Миллиарды лет,
Но потом там станет жарко –
Водорода нет.

Даже и в самой Вселенной
Всё идёт в разнос,
Гравитации на смену –
Разбеганье звёзд.

Правда, всё идёт не быстро –
Лишь взведён курок.
А пока не грянул выстрел,
Пьём на посошок.

Уходим мы. Уходят дети.
Мы навсегда в пространства тьму.
Из дома дети по планете –
Не дай то бог, чтоб на войну.

Их непонятный детский лепет
Мы будем помнить до конца,
Всегда испытывая трепет
От бесшабашности юнца.

И мы всегда за них в ответе,
Испытывая боль и страх.
Мы без детей одни на свете
С слезой прощанья на щеках.

Нам нет страшнее ожиданья,
Что день грядущий принесёт:
Письмо ли, долгое молчанье,
Иль наземь рухнет небосвод.

Но мы всегда живём надеждой,
Что наши страхи – тяжкий бред,
Что дети с нами, как и прежде,
За ночи тьмою ждёт рассвет.

УжУж утро. Сумрак поредел –
Всему есть времени предел.
А в октябре дни быстро тают:
На миг взглянул рассвет в окно,
Оставил на стене пятно,
А за окном синичек стаю.

Из дома вышел на крыльцо –
Осенний ветер бьёт в лицо.
Бегут вдоль улицы ограды,
Теряясь в предрассветной мгле.
Светлеет поздно в октябре,
И видно только то, что рядом.

А рядом с домом ты стоишь.
Листва берёз на скатах крыш,
И листик жёлтый на косынке.
И, как у женщин повелось,
Из-под косынки прядь волос
Скрывает ранние морщинки.

В глазах искрится озорство –
Улыбки женской колдовство.
Тепло тебе в пальто осеннем?
Октябрь – ещё не скоро снег –
Не так уж быстр природы бег.
А каждый теплый день бесценен.

Я знаю – не меня ты ждёшь:
Я с тем, кого ты ждёшь, не схож.
Но разве так уж важно это?
Улыбку, взгляд мне день принёс,
Прядь твоих вьющихся волос.
Чего ж ещё ждать от рассвета?
Ты дня счастливого примета!

Уж утро. Сумрак поредел –
У время есть всему предел.
А дни октябрьские тают:
На миг взглянул рассвет в окно,
Оставил на стене пятно,
А за окном синичек стаю.

Из дома вышел на крыльцо –
Осенний ветер бьёт в лицо.
Бегут вдоль улицы ограды,
Теряясь в предрассветной мгле.
Светлеет поздно в октябре,
И видно только то, что рядом.

А рядом с домом ты стоишь.
Листва берёз на скатах крыш,
И листик жёлтый на косынке.
И, как у женщин повелось,
Из-под косынки прядь волос
Скрывает ранние морщинки.

В глазах искрится озорство –
Улыбки женской колдовство.
Тепло тебе в пальто осеннем?
Октябрь – ещё не скоро снег –
Не так уж быстр природы бег.
А каждый теплый день бесценен.

Я знаю – не меня ты ждёшь:
Я с тем, кого ты ждёшь, не схож.
Но разве так уж важно это?
Улыбку, взгляд мне день принёс,
Прядь твоих вьющихся волос.
Чего ж ещё ждать от рассвета?
Ты дня счастливого примета!

За окном наших дней листопад –
Ветер дни нашей жизни срывает.
Это года привычный обряд,
Дни, увянув, сбиваются в стаю.

Каждый год неизвестно куда
Беспощадно уносит их ветер.
Дням привычно сливаться в года,
Мы за дни и за годы в ответе.

Помним мы каждый прожитый год –
Чем мы старше, тем он нам дороже.
Жизнь за всё предъявляет свой счёт,
Год порой – непосильная ноша.

Листья жёлты на года ветвях,
Да и листьев всё меньше и меньше.
Их не стоит считать второпях,
Лучше помнить любивших нас женщин.

Ну, а бабушкам помнить мужчин,
Кто принес в этой жизни им счастье.
Дом, где ноги согреет камин.
И любимый браслет на запястье.

Сады шумели слабо за окном,
А воздух полон их благоуханья.
Нет никого, и только мы вдвоём,
Да в окнах звёзд серебряных сиянье.
Их свет сверкал на люстры хрустале,
Мерцал на белых клавишах рояля,
И на груди в брильянтовом колье
Вдруг три звезды нежданно засияли.
«Сонаты Лунной» до диез минор
Звук соткан был как будто светом этим.
Безбрежная тоска, а может быть укор,
С сонатой к нам идут через столетья.
И те же чувства ожили вновь в нас –
Любовь минувшая восстала из забвенья.
Она как будто бы жила в нас, затаясь,
И лишь ждала толчка для пробужденья.

Не всё, что было в жизни, помним мы –
Всё, что случалось, так неравноценно.
Пустые дни, как правило, немы,
Но счастья миг живёт в нас незабвенно.

Живём в привычной с детства данности,
В которой часто мало истины.
Но мы привыкли к этой странности
И веруем в неё воистину.
Жизнь компромиссами усеяна,
В ней крайне мало человечности.
И остаётся лишь рассеяно
Мечтать, а что там дальше в вечности.
Порой замучает бессонница
В часы ночного одиночества –
Она с людьми не церемонится,
Зато приемлема для творчества.
Так и живём насколько можется,
Поскольку нет другого выбора.
Естественно, проблемы множатся –
Такое время нынче выпало.

Поздняя осень. Холодное утро.
С веток слетает листва.
Всё у природы устроено мудро –
Создано без озорства.
Лишь кое-где одинокие астры
В ярком, осеннем цвету,
Словно бы неприкасаемых каста
Где-то в индийском порту.
Астры – последняя лета улыбка,
Как никогда мне нужна.
Время такое: тоскливо и зыбко –
Я не искал времена.
А между соснами ветер осенний
Грустное что-то поёт.
В лестнице жизни опасны ступени
Раз впереди поворот.

«Чего ты хочешь, человек, – однажды спросит Бог, –
Я мир построил для тебя, чтоб ты прожить в нём смог.
И жизнь я создал, и вложил в тебя и мозг, и разум.
И дар любови ты получил за всем за этим сразу.

Чтоб ты трудился – создал день, и ночь, чтоб отдохнул.
И море самых разных чувств я в грудь тебе вдохнул.
Когда смешались вы в толпу, дал заповедей десять,
Чтоб вы учились мирно жить и не могли «чудесить».

Потом я к вам Христа послал – он вас любви учил.
Но кровь вам людям, что вода. Он вас не изменил.
А вам всё мало, молят: «Дай!» И вам совсем не стыдно.
Всем скопом вы хотите в рай, как за тарелкой сбитня.

Для жизни вашей на Земле я всё, что нужно, дал.
Теперь зависит лишь от вас, каков Земли финал.

И помните, что на планете,
За всё вы все в ответе!»

Всё суета? Но не любовь!
Любовь – это души смятенье,
Восторг, безумство и томленье.
Всё передать – не хватит слов.

Любовь приходит невзначай.
Незнамо как. Невесть откуда.
Ты сам любовь не обещай –
Нельзя познать такое чудо.

А чуда можно ждать всю жизнь,
Но полон мир наш чудесами.
Любовь – одна из тех святынь,
Что дарят счастьем нас веками.