Обычное земное чудо:
За ночи тьмой придёт рассвет,
В канаве россыпь незабудок,
В хрустальной вазе роз букет.

И жизнь на маленькой планете
Среди бескрайней пустоты.
И Мы на ней за всё в ответе.
И повстречались Я и Ты.

И даже то, что, как ни странно,
Я не могу понять вполне,
Как вдруг негаданно, нежданно
Стихи рождаются во мне.

Главная награда – похоронка.
Не медали, и не ордена.
Значит не прошёл беду сторонкой –
Расплатился с родиной сполна.
Всё отдал стране, что только было,
И никто бы большего не смог.
Пусть бы ваша память нас хранила –
Выше нет награды, видит Бог.

Прошло почти две тыщи лет,
Как Он народам всем поведал:
«Бог с нами. В каждом Бога свет».
Так в Библии, в Коране, в Ведах.
Любя Его, любить должны
Мы всех, в ком есть Его частица.
Нельзя с другим до смерти биться:
Убийство, враг – от Сатаны.

Любить людей совсем не просто –
Понять их надо бы сперва.
На каждом есть своя «короста» –
Всех не отмоешь до бела.
И всё же в каждом где-то скрыто
То, что посеял в души Бог.
Бывает, очень долог срок
Отсеять сор сквозь жизни сито.

Как показал когда-то Кант,
Свет в нас – моральное начало.
Другой для нас не враг, а брат –
Творить добро нам так пристало.
Поможем бедным и больным,
Отдав последнюю рубашку.
И, как бы ни было нам тяжко,
Считать не будем, что дарим.

Так завещал Христос. Что ж ныне?
Две тысячи минуло лет.
Завет Христа, что глас в пустыне –
Убитым в войнах счёта нет.
А сколько всяких разночтений:
Толкуют каждый для себя –
Богатый так. А голытьба?
И бьют других без сожалений.


Не знаю я, каков конец всему,
И кончатся когда-нибудь раздоры.
Свет победит средневековья тьму,
Иль атомный костёр людей загонит в норы.
Несовершенным создан человек –
В нём сохранилось многое от зверя.
Надеюсь я, и даже страстно верю:
Не зря же Ной построил свой ковчег.

Прошло почти две тыщи лет,
Как Он народам всем поведал:
«Бог с нами. В каждом Бога свет».
Так в Библии, в Коране, в Ведах.
Любя Его, любить должны
Мы всех, в ком есть Его частица.
Нельзя с другим до смерти биться:
Убийство, враг – от Сатаны.

Любить людей совсем не просто –
Понять их надо бы сперва.
На каждом есть своя «короста» –
Всех не отмоешь до бела.
И всё же в каждом где-то скрыто
То, что посеял в души Бог.
Бывает, очень долог срок
Отсеять сор сквозь жизни сито.

Как показал когда-то Кант,
Свет в нас – моральное начало.
Другой для нас не враг, а брат –
Творить добро нам так пристало.
Поможем бедным и больным,
Отдав последнюю рубашку.
И, как бы ни было нам тяжко,
Считать не будем, что дарим.

Так завещал Христос. Что ж ныне?
Две тысячи минуло лет.
Завет Христа, что глас в пустыне –
Убитым в войнах счёта нет.
А сколько всяких разночтений:
Толкуют каждый для себя –
Богатый так. А голытьба?
И бьют других без сожалений.


Не знаю я, каков конец всему,
И кончатся когда-нибудь раздоры.
Свет победит средневековья тьму,
Иль атомный костёр людей загонит в норы.
Несовершенным создан человек –
В нём сохранилось многое от зверя.
Надеюсь я, и даже страстно верю:
Не зря же Ной построил свой ковчег.

Мечты угробил недопитый ром.
Спугнул и сны. Да чёрт бы с ними!
И дом хреновый с петлями кривыми,
Но крепки нервы – уж таков геном.

Живу у моря в захолустном городке.
Мечты, мечты! Я ими мозги пудрю,
Особенно, когда встречаю утро.
Ром не допил – и значит, налегке.

А налегке здесь проживёшь едва ли.
И не поймёшь, что новый день творит.
Мечты мечтами, а душа болит,
Пока не выпьешь ром и не поешь кефали.

Наш мир велик – мне хватит и двора.
Слыхал, в войне погибло полмиллиона.
Я вишен косточки на всё плюю с балкона.
На кой мне дьявол эти фраера!

Пусть там друг друга превращают в прах.
А мне-то что? Да хоть весь мир рассыпься,
Кефали бы, но хорошо и чипсы.
Жизнь хороша! Я сам себе монарх.

Счастье вовсе не случайность –
Ты же сам его кузнец.
Это, впрочем-то, банальность,
Но запомни наконец.
Сам свою ты жизнь построил,
Что посеешь – то пожнёшь.
В жизни с песней ходишь строем,
Или песню сам поёшь.
Дом создашь. К нему дорогу.
Пригласишь своих друзей.
Не вверяй жизнь лжепророку.
Не пророк он – прохиндей!
Строить жизнь свою не просто –
Можно лишнего хлебнуть.
Счастье не прожить лет до ста.
Счастье – выбрать верный путь!

Устроен сложно человека род,
Бывали в нём восходы и закаты.
Добился он немыслимых высот,
Хотя порой и приходил в упадок.

И, вспоминая жизненную нить,
Одно я знаю непоколебимо:
Чтоб жизнь продолжить, надобно любить,
И в тоже время надо быть любимым.

Не меняются книги – меняемся мы:
Видим новое, что не увидели прежде.
Из неё что-то взяли когда-то взаймы,
Но тогда молодые мы были невежды.
Заглянули мы в книгу однажды опять –
Будто всё там теперь почему-то иначе.
Мы, читая, вернуться надеялись вспять,
И нежданной не можем поверить удаче.
Как же эту тогда не заметили мысль!
Мимо глаз незаметно прошла эта фраза!
И, наверно, вообще мы не поняли смысл,
Осознать не смогли вдохновенье рассказа.
Книгу можно прочувствовать словно вино:
Чем старее, тем вкус у него всё богаче.
Если что-то талантом большим рождено –
Прочитай много раз. И ещё раз в придачу.

ЕЕсть интегральный показатель:

Живут ли люди хорошо?
Такой вот общий знаменатель,
Что, как, к чему в стране пришло.
Как в ней заботятся о людях.
Как учат, лечат, ценят их.
Там совесть, честность в людях будят,
Или всё делят «на троих».
Сей показатель интегральный,
Поскольку сходится всё в нём.
В нём всё сливается реально:
Цена продуктов и геном.
И показатель этот – смертность,
От всех родившихся процент.
Растёт – в стране живётся скверно,
А падает – в стране расцвет.
У нас растёт неумолимо:
Что год – нас меньше на миллион.
Что ж остается нам? Вестимо:
Мигрантам низкий бить поклон.
Но, братцы, это ж не Россия –
Другой язык, менталитет.
Была великой Византия.
А где она? На картах нет!

Есть интегральный показатель:
Живут ли люди хорошо?
Такой вот общий знаменатель,
Что, как, к чему в стране пришло.
Как в ней заботятся о людях.
Как учат, лечат, ценят их.
Там совесть, честность в людях будят,
Или всё делят «на троих».
Сей показатель интегральный,
Поскольку сходится всё в нём.
В нём всё сливается реально:
Цена продуктов и геном.
И показатель этот – смертность,
От всех родившихся процент.
Растёт – в стране живётся скверно,
А падает – в стране расцвет.
У нас растёт неумолимо:
Что год – нас меньше на миллион.
Кривая вниз. Неоспоримо:

Выберите последнюю строку. Предлагаю:
В тюрьму невинных. Власть не тронь!
Власть из страны гоните вон!
Всех выгнать! Но не трогать «трон»?!

Мы хМы ходили, от страсти немея,

У реки, вдоль её берегов.
И, наверное, помнят аллеи
Еле слышный шорох шагов.

Вот и остов старинной беседки,
Где губами коснулся я губ.
Но прознали про это соседки –
Накрутила мне мама чуб.

Говорила, что вы с ней не пара –
Ты пока что безусый юнец.
А девчушку как будто с пожара
В город сразу отправил отец.

Очень нынче деревьев здесь мало –
На аллее лишь мшистые пни.
Наше прошлое время украло
И нельзя ничего изменить.

Мы ходили, от страсти немея,
У реки, вдоль её берегов.
И, наверное, помнят аллеи
Еле слышный шорох шагов.
Вот и остов старой беседки,
Где губами коснулся губ.
Но прознали про нас соседки –
Накрутила мне мама чуб.
Говорила: тебе не пара –
Ты ещё безусый юнец.
А её, как будто с пожара,
В город увёз отец.
Теперь здесь деревьев мало –
Остались мшистые пни.
Наше прошлое время украло
И нельзя ничего изменить.

Прошедший день ушёл за горизонт.
Прощай! Ты был не хуже, чем другие.
Я слышал отдалённый птицы стон,
И видел облака от солнца золотые.
И ветер шевелил заснувшие кусты,
Когда я вышел с вечером проститься.
Свисали с листьев капельки росы,
Осенний лес был выткан пёстрым ситцем.
Подруге говорил я нежные слова –
Она ж воспринимала только чувства.
А после видел сны до самого утра,
Как в «Поисках утраченного ..» Пруста.
Рассвет. Восход. Пахнуло настоящим.
День начался, обычный как всегда.
Прощальные слова и слава нашим павшим –
Пришла такая к нам всеобщая беда.

У нас известно – царь хороший,
Бояре, вот, не хороши.
Царь озабочен царской ношей.
А челядь что же? Челядь – вши.
Сосут чужую кровь прилежно,
Гнездятся в государства швах,
Живут в столицах безмятежно.
А сколько сыты на местах?
Зудит страну невыносимо,
В чужие рты течёт доход.
Но так уж издревле. Вестимо:
«Каков сам поп – таков приход».


А народ у нас терпеливый.
Верит в Бога. И верит царю.
Любит выпить и водку, и пиво.
Честно любит родную страну.
Он пока что спит по берлогам,
Но скажу вам, как на духу:
«Проснётся… Помолится Богу…
И всё разнесёт… В труху».

Безмолвие сжимает сердце нежно -
Ты будто в мире образов и грёз.
И даже кажется, что смерть не неизбежна
В бездонной мгле и блеске дальних звёзд.
В звенящей тишине проходит мимо время,
Где можешь повстречаться сам с собой,
Решится невзначай какая-то проблема,
На душу снизойдёт обманчивый покой.
Мелькнёт ответ на спорные вопросы,
И, может быть, постигнешь жизни смысл.
Чиновный беспредел покажется курьёзом.
А главное, поймёшь, что не напрасно жил.
Безмолвие словно беседа с Богом.
Вы с Ним одни. Вдвоём. Наедине.
Поговорить с Ним хочется о многом,
И кажется, что здесь ты с Богом наравне.

Как не помочь своим? Они ж свои!
Поможешь им – они тебе помогут.
Они не выдадут в решающие дни,
А в день трагический не дрогнут.
Пусть этот свой бывает не умён,
Зато поддакнет в нужную минуту.
Свой в строй своих единый заключён,
И не плеснёт тебе в стакан цикуту.
Как хорошо! Да плохо для страны –
Успех рождается в борьбе противоречий.
Холуй не ведает перед страной вины –
Ему привычнее угодливые речи.
Он занял пост, он врос в него корнями,
Приказ любой он исполняет слепо,
Как и патрон, обзавелся «друзьями» –
Таков костяк, а по-простому, «скрепа».
Какой тут Монтескьё и «Дух законов» –
Где все свои, там власть неразделима.
Она, по сути, хунта компаньонов –
«Непогрешима» и «неуязвима».