Говорят, не покаялась Русь,
И от этого наши несчастья.
Не сказала грехам: «Расстаюсь!» -
Лишь тогда все минуют напасти.
Врут! Покаялись, страстно, навзрыд –
Растерзали страну на лоскутья.
До сих пор эта рана болит,
До сих пор всё стоим на распутье.
То ли вспять воротиться назад,
То ли сделать всё так, как в Европе.
Чем закончится этот разлад?
Неизвестно. Пока, как в окопе, 
Ни вперед, ни назад – только вбок,
И всегдашнее в душах копанье.
Запад – Запад, Восток есть Восток,
А у нас между ними топтанье.

Всё движется – покоя в мире нет,
Уходит суета, ей вслед приходит зрелость,
Но остаётся прожитого след,
И всё, что в памяти с тех пор застрять успело.
Встают, как тени, прошлого черты,
Не так, как было, в искажённой форме –
Воспоминанья облекаются в мечты,
Мечты собой воспоминанья кормят.
Запутывает прошлое следы,
Стирает грань фантазий и былого,
Вода воспринимается, как льды,
Исчезнувшего видишь, как живого.
Да, многое забвенье унесло,
Забылось, затянулось жизни тиной.
И всё же прошлое из дебрей проросло
Неточной, но отчётливой картиной.

На богатых и бедных разделят людей,
Где-то резко, а где-то не очень.
И пока незаметно каких-то идей,
Чтобы бедных подняли с обочин.
А напротив: всё больше беднеет бедняк,
И не знает запретов богатый –
Массу денег от бедных выносит сквозняк
Прямоходом в богатые «хаты».
И такое устройство везде на Земле -
Власть всегда присягает богатым.
Ей ведь тоже, чем кости, приятней филе,
Да к знамёнам любовь полосатым.

Твой плавный шаг неторопливый,
Небрежная усталость слов
Так сочетаются счастливо
С бездонной темнотой зрачков.
Твоя душа открыта жадно
Для тайны музыки стиха,
А плоть бесстыдно безоглядна
К минутным слабостям греха.
Ты так нежна в часы томленья,
Когда сама с собой в ладу.
И сны твои легки, как тени,
Как зыбкость образов в бреду.

Здесь слышно, как падает снег,
К земле прикоснувшийся нежно,
Им начатый с тучи разбег
Кончается заметью снежной.
В причудливом вальсе кружат,
К земле приближаясь, снежинки
И музыка им не нужна
Заезженной старой пластинки.
Всё падает, падает снег,
И звуки всё глуше и глуше,
Так тихо уходят навек
И наши бессмертные души.

Успешность жизни – вот критерий.
И наплевать, что там внутри.
Важны лишь внешние потери -
Мы нынче снова дикари.
А справедливость, состраданье,
Душевность или Божий храм –
Всё это древние преданья,
Какой-то допотопный хлам.
Добыть во что бы то ни стало
Удобства, деньги, в жизни вес.
Им всё, всегда чего-то мало,
Как будто в них вселился бес.
А не достигли – значит пуля:
Убить себя, убить других.
Их мир, как разъярённый улей, 
В нём нету места для чужих.
И рвётся с треском нить столетий,
Связующая род людской.
Всё тот же спор — отцы и дети.
Что делать? Выход-то какой?

Нельзя купить здоровье и талант,
Всё остальное мало интересно.
Высокий пост, роскошество палат,
Как правило, не нажитое честно.
Богатство, титул – тоже звон пустой,
Они приходят часто по наследству.
Но лучше нет, когда очаг простой
Окажется случайно по соседству.
Когда родной, привычный с детства кров,
Согреет тело и излечит душу,
И, кажется, что мир не так суров
На этом маленьком, уютном месте суши.
Родной наш дом, родная сторона,
Откуда все идут начала наши:
Любовь, привычки, липа у окна,
С чем с каждым днём мы становились старше.

Вихрь, самум, ураган,
В танце свивается стан.
Ирод Антипа немея,
Танцем пленён Саломеи.
«Что пожелаешь – дарю!
Ты угодила царю.
Хочешь – отдам я дворец!»
«Нет, Иоанну конец!
Голову требую я –
В этом награда моя».
Тут призадумался царь –
Первокреститель не тварь.
Но и, что делать, не знал –
Он же ей всё обещал.
«Ладно. Что будет, то будет»,
И принесли ей на блюде
То, что хотела она,
С критского кубком вина.
Так кончил жизнь пророк,
Тот, кто Мессию предрёк.

Но и убийца Антипа
Умер отнюдь не от гриппа.

Был взрыв миллиарды лет назад, 
Вселенной положив начало -
Всё это время шёл распад
Того единого начала.
Того, что породило мир,
И, разлетевшись на частицы,
Заполнило собой эфир,
Не очертив его границы.
Куда-то всё с тех пор летит,
Презрев законы притяженья.
Мы знаем первый День Творенья -
Кто День Последний сотворит?

На погосте, над вечным покоем,
На высоком, крутом берегу
Ветер в соснах заутреню стонет,
Зарывает надгробья в снегу.
В небе тучи кружат хороводом,
Над землёю пурги круговерть.
Так привычно бегут год за годом,
Заставляя всё в мире стареть.
Лишь проклюнется нежная зелень,
Зацветёт и войдёт в полный рост,
Но, как только всё это созреет,
Что осталось, несут на погост.
На засыпанном снегом погосте,
Как обычно царит тишина.
На земле мы недолгие гости,
Жизнь земная – начало, весна.