Прошедший день ушёл за горизонт.
Прощай! Ты был не хуже, чем другие.
Я слышал отдалённый птицы стон,
И видел облака от солнца золотые.
И ветер шевелил заснувшие кусты,
Когда я вышел с вечером проститься.
Свисали с листьев капельки росы,
Осенний лес был выткан пёстрым ситцем.
Подруге говорил я нежные слова –
Она ж воспринимала только чувства.
А после видел сны до самого утра,
Как в «Поисках утраченного ..» Пруста.
Рассвет. Восход. Пахнуло настоящим.
День начался, обычный как всегда.
Прощальные слова и слава нашим павшим –
Пришла такая к нам всеобщая беда.

У нас известно – царь хороший,
Бояре, вот, не хороши.
Царь озабочен царской ношей.
А челядь что же? Челядь – вши.
Сосут чужую кровь прилежно,
Гнездятся в государства швах,
Живут в столицах безмятежно.
А сколько сыты на местах?
Зудит страну невыносимо,
В чужие рты течёт доход.
Но так уж издревле. Вестимо:
«Каков сам поп – таков приход».


А народ у нас терпеливый.
Верит в Бога. И верит царю.
Любит выпить и водку, и пиво.
Честно любит родную страну.
Он пока что спит по берлогам,
Но скажу вам, как на духу:
«Проснётся… Помолится Богу…
И всё разнесёт… В труху».

Безмолвие сжимает сердце нежно -
Ты будто в мире образов и грёз.
И даже кажется, что смерть не неизбежна
В бездонной мгле и блеске дальних звёзд.
В звенящей тишине проходит мимо время,
Где можешь повстречаться сам с собой,
Решится невзначай какая-то проблема,
На душу снизойдёт обманчивый покой.
Мелькнёт ответ на спорные вопросы,
И, может быть, постигнешь жизни смысл.
Чиновный беспредел покажется курьёзом.
А главное, поймёшь, что не напрасно жил.
Безмолвие словно беседа с Богом.
Вы с Ним одни. Вдвоём. Наедине.
Поговорить с Ним хочется о многом,
И кажется, что здесь ты с Богом наравне.

Как не помочь своим? Они ж свои!
Поможешь им – они тебе помогут.
Они не выдадут в решающие дни,
А в день трагический не дрогнут.
Пусть этот свой бывает не умён,
Зато поддакнет в нужную минуту.
Свой в строй своих единый заключён,
И не плеснёт тебе в стакан цикуту.
Как хорошо! Да плохо для страны –
Успех рождается в борьбе противоречий.
Холуй не ведает перед страной вины –
Ему привычнее угодливые речи.
Он занял пост, он врос в него корнями,
Приказ любой он исполняет слепо,
Как и патрон, обзавелся «друзьями» –
Таков костяк, а по-простому, «скрепа».
Какой тут Монтескьё и «Дух законов» –
Где все свои, там власть неразделима.
Она, по сути, хунта компаньонов –
«Непогрешима» и «неуязвима».

КРЫМ

Утро
Откроешь дверь – в глаза вольётся утро.
Ночная свежесть гор, лесов, долин.
А моря дальний гул звучит как увертюра,
Зовёт, как с минарета муэдзин.

В отлогой балке, там, где виноградник,
Ещё тенисто, сумрачно, свежо.
Для роста лоз места здесь благодатны:
Гора Кастель их нежно бережёт.

«Сотерн», «Бордо» полнятся солнцем Крыма,
Вбирают запах моря, трав, земли.
Букет вина из них неповторимый,
Хотя, конечно, это не «Шабли».

Не думай о ночи, о снах обманных,
Ведь всё равно вернутся ночью к нам.
К чему желать курортов чужестранных?
Прекрасен Крым! Молись своим богам!


Осень
Кончается сентябрь. Затихли ветры.
Прозрачен воздух. Отошла жара.
Рисует осень из листвы шедевры,
Готовясь вырезать гравюры декабря.

И днем, и ночью свой шансон цикады
Звенят, зудят – покоя нет ушам.
Кузнечики, как брызги водопада,
Танцуют возле ног по сторонам.

Всё больше жёлтых, красных, рыжих пятен
На виноградниках, на грабах, в дубняке.
Мир красочен вокруг, как на плакате.
И слышно: море плещет вдалеке.

Душистой горечью потянет с гор полынью -
Пьёшь горный воздух словно пьёшь вино.
Прекрасна осень – места нет унынью.
Чудесен миг осеннего панно!


Алушта. Осень
Осень золотит и раздевает.
К югу потянулись журавли,
Над долиной вертятся, играют
К осени подросшие орлы.

По садам уже свистят синицы.
Море хмуро. Зори всё свежей.
В небе проплывают вереницей
Облака - предвестники дождей.

Ночью небо чёрно и бездонно,
Млечный путь – спираль из молока.
Звёзды нам подмигивают сонно,
На землян взирая свысока.

И миндаль созрел, раздвинул створки,
На речные ракушки похож.
На своём зимой поспи пригорке,
А весною снова расцветешь.


Весна
Была весна. Глицинии цвели.
Пел чёрный дрозд, и этой серенаде
Был отголоском плеск волны вдали.
Кусты шиповника краснели по ограде.

Готовил снова виноградник гроздь,
Чтоб радовать зимой улыбкой солнца.
И развязал язык зашедший гость,
Когда бутылку он допил до донца.

Весна, весна! Как же прекрасна ты!
Жизнь просыпается – явилось утро года.
И, кажется, свершатся все мечты,
А где-то рядом Бог рыжебородый.


Прощание
Обернулась. Сверкнула зубами.
А глаза изранены мукой:
«Мы сегодня прощаемся с Вами» -
И терзают друг друга руки.
«Всё, что было – сплошная ошибка,
Просто так. Случайная встреча».
И опять гримаса улыбки,
Словно воду наморщил ветер.
И ушла – будто не было вовсе,
Только запах духов и дыма.
А за окнами сизая осень
Ноябрём омытого Крыма.


Вот и утро
Вот и утро. Но солнце пока не взошло.
Запах моря и сна над землёй.
Да и птицы не встали ещё на крыло:
Спят, пока всё увенчано мглой.

Море с небом уже заключили союз –
В их объятьях исчез горизонт.
Ветер грустно играет за окнами блюз.
Сонно дышит у берега Понт.


Восточный берег
Над берегами Крыма штиль.
Рассвет. Казалось, небо за ночь
Обняло всё на много миль.
Плясал дельфин свою кадриль,
И падал то плашмя, то навзничь.

Всходило солнце в синей мгле.
И загорался ярким блеском
Луч ранний солнца на стекле,
На мокрой, зубчатой скале.
Шумело море с тихим плеском.

И горько пахло чабрецом,
Морских глубин сырой прохладой.
Жужжали пчёлы над цветком.
А в небе нежно голубом
Дрозды свистели серенады.

До горизонта синева.
Пылали красными цветом маки.
И на ветру чуть-чуть, едва
Шепталась редкая трава –
Ей так не доставало влаги.

Благословенный древний Крым,
Он кровью много раз омытый.
Считали все его своим:
Татарин, русский, караим,
А древний тавр своей Тавридой.

Старость – это прах воспоминаний
Прошлого, оставившего след.
Промахи былые слабо ранят –
У ошибок и успехов паритет.
Всё на удаленье и в тумане:
Зыбко и не точно словно сон.
Или, может, фильмы на экране –
В общем, это прожитого клон.
Ценны в нашей жизни не детали –
Важно испытать в ней всё сполна.
И того достигнуть, что мечтали.
Жизнь испить словно вино, до дна!

Нестерпимо, когда убивают детей!
Невозможно, когда стариков убивают!
Все мерзавцы – виновники этих смертей
До сих пор почему-то на воле гуляют.
Все, кто дали и выполнил этот приказ,
В том числе даже те, кто не думал о детях.
Даже, если однажды, всего только раз,
Должен руки готовить для жизни в браслетах.
Должен знать, что всем миром он проклят навек!
Должен помнить: от грязи ему не отмыться!
И неважно при этом солдат ли, стратег,
Не поможет ему даже в бункер забиться.
Он для рода людей словно Каин – изгой!
Весь свой род, запятнавший невинною кровью.
И не смоет проклятья фальшивой слезой,
Покаянием, схимой и ханжеской скорбью.

Не различить ни лиц, ни слов,
Как будто все надели маски.
Глядят поверх воротников –
Так врать способней без опаски.
Расскажут небыли и быль,
Что где и как у нас в подлунном.
Встряхнут и вековую пыль
При этом с видом крайне умным.
Вранья привычного поток
Без устали вливают в уши.
Враньё под маской не порок.
Но как сокрыть за маской души?

Мы знать хотим – мы любопытны,
Что в нас самих, и что во вне.
В желанье знать мы ненасытны,
Все вместе и наедине.
Каков наш мир? Куда несётся?
И есть ли у Вселенной край?
И что непрочно, что в нём рвётся.
Что с ним случится невзначай.
Гармонии мы ищем в звуке,
Вибраций познавая смысл.
Создать сумели наши руки
То, что нашла однажды мысль.
Мы страстно ищем смысл жизни,
И воплощаем в жизнь мечты.
И даже Бога в себе ищем –
Его духовной красоты.
И так от самого рожденья,
От первых неумелых слов
В нас мир находит отраженье.
Пусть он и вовсе не таков.

Цветок, раскрывший лепестки,
Благоухающий дурманом,
И счастьем, и любви обманом.
Стихами, музыкой тоски.

В нём всё, о чём мечтали люди,
Когда увидели цветок.
Пробудит он любой росток,
Давно заложенный по сути.

Что в радость нам и в грусть дано,
Что часто выразить не в силах.
Чему нас жизнь не научила,
Но пробудила вдруг весной.

Сокрытая природы тайна –
Мы сами, как бутон цветка.
Все чувства скрыты в нас, пока
Вдруг не проявятся случайно.

Отдыхает Солнце в облаках,
А Земля от солнечных лучей.
На погосте отдыхает прах,
И журчит без устали ручей.



Мы, как ручей. Покой нам только снится.
Душа в нас временно осталась на постой.
Мы чуть заснём – она взметнётся птицей.
Душа – наш вечный странник за мечтой.

Может, не меняют люди души,
Оставляя старые тела?
И такой расклад наверно нужен,
Чтоб душа бессмертье обрела.
Чтобы снова в этой новой коже
Пережить, что было так давно,
Или что-то новое поможет
Отыскать, что в прежней не дано.
То понять, что я не понял раньше,
Что прошло, коснувшись лишь крылом.
Снова встретить души рано павших.
И её поцеловать тайком!

Кувшин нашли в египетской пустыне,
В нём свитки незапамятных времён.
О них ещё не знают люди ныне –
Текст свитков был Собором запрещён.
Епископы решили так в Никее,
Так повелел им цезарь Константин.
Надеялись: запреты – панацея,
Канон библейский будет всем един.
Из множества священных Откровений
Четыре лишь составили канон.
Посредник – Церковь. Нет иных суждений.
И быть тому навеки испокон.
Да только всё не вечно под Луною –
Кувшин хранил пергамент от Фомы.
Там сто цитат Христа со всею полнотою
Явили, как бы вдруг, нам свет из тьмы.
Он говорил: не где-то Бог на небе –
Бог в нас самих, а также Он вне нас.
Познай себя, иначе люди слепы.
Познай себя, войдя в глубокий транс*.
И не проси спасения у Бога,
Оно приходит при познании себя.
Искра Его в тебе. И нет пути иного –
В себе ищи, искру Его любя.

*Транс — это изменённое состояние сознания, при котором происходит снижение критической фильтрации и повышение восприимчивости к внутреннему опыту. Это особое психофизиологическое состояние, в котором ослабляется влияние внешнего мира, а бессознательные процессы становятся более доступными.