Космос кичливо сопит мириадами,
вакуумом гладко побрит...
Тёплая ночь разыкалась цикадами
и комарами не спит.

Силы природы ртуть варят из золота,
коим день выплатил мзду.
Месяц серпом, тишина грозным молотом
в угол загнали звезду.

Кляпов натыкала ночь во все улицы,
сном связав дня кутерьму.
Лунный свет скользким лучом, будто щупальцем,
подленько лапает тьму.

Небо на город наклеила бирку
с пафосным словом "юдоль".
Но через чёрную ночи копирку
Лебедь несёт жирандоль.

Для полпланеты отсрочка постельная.
Бог, не бросай нас - крышуй!
Сивая ночь, тишина карамельная...
Клёво. Пойду запишу.
_  _  _

*  *  *
Всё глубже на челе жизнь режет борозду.
Про брусья и турник подумать тяжко.
Счёт дням остановив, надену раз в году
зелёно-полосатую тельняшку.

Я нынче командир, вступать со мною в спор
болезнь - и та считает неприличным.
С утра я брит и свеж, готов уйти в дозор,
пусть жизнь до завтра ждёт, я - пограничник!

Путь через монумент, как ни крути, в кабак
лежит. И я иду с большой охотой.
Домой вернусь хмельной, разуюсь и в гамак,
в тень старой жерделы и в дум дремоту.

Зной. Пекло. И вода кипит во фляжке аж.
Натёрло кожу солнце красным перцем.
Солёной коркой встал, как панцирь, камуфляж.
Пот кислотой съедает ноги в берцах.

Расплавленный песок придумал сатана.
Есть долг. И зубы сжав, солдат шагает.
Силёнок с гулькин нос. Но за спиной страна!
Коль выбора нет - пафос выручает!

Сквозь дрёму гул в ногах... Всё было, как вчера.
Но вырвана чекА и нету чЕка.
Во фляжке кипяток, круг солнца и жара
мне снится будут до скончанья века.

За нас, за погранцов! Обычные слова.
Я не пытаюсь в них добавить лоску.
Подняв от сердца тост, я пью за вас, братва,
кто в тельниках в зелёную полоску!
_  _  _

Я ночью скучной написал о том,
о чём совсем не хочется кричать -
о службе в армии, которая потом
на мою память шлёпнула печать.

*

Повестка как у всех. Военкомат.
Пощупали, проверили, обрили,
одели в камуфляж и ты - солдат,
как будто на два года осудили.

Для пацанов зелёных это срок,
хотя с тюремным всё же не сравнится;
становится вдвойне почётным долг,
коль долгом вышла служба на границе.

Режим, "диета", "непосильный" труд,
для нас, тогда вонявших пирожками,
казались адом. Марш-броска маршрут
полил слезой и утоптал "прыжками".

Узнали что такое час "с ноля",
недоедали, засыпали стоя...
Сурова пограничная земля -
всегда там тишина, но нет покоя.

Знать, на заставе сходит клином свет,
и клинит мозг, путь не найдя туда;
я проверял - её на карте нет,
а значит нет негде и никогда.

С ноля в "ЧГ", с утра опять в "Дозор",
с товарищем мотаешь километры.
В "прыжке" захныкала капризная мозоль
и губы в трещинах - спасибо скажем ветру.

С наряда приходя без задних ног,
калаш устало бросив в пирамиду,
забыв в столовой получить паёк,
не сняв шинель, кровать найдёшь без гида.

А старшина мне бил и в глаз, и в бровь,
и всё орал: "Забудь, что есть гражданка!
И прежде чем, сынок, крутить любовь,
ты научись сперва крутить портянки".

Письмо! Здорова мать, сестрёнка ждёт,
от девушки своей не ждёшь измены.
Ты счастлив и душа твоя поёт,
а с ней и ты, но всё на ту же тему:

"Когда уходит в сумерки солдат
и часовым стоит у перевала,
"Спокойной ночи" здесь не говорят,
чтоб с Добрым утром Родина вставала".

По белу свету много жарких мест,
и зон конфликтных, и горячих точек;
по карте бродит провиденья перст,
где ткнёт - пружина тотчас там соскочит.

Но на границе всё иначе, всё не так;
нам край родной земли стал краем света...
Все нервы собираются в кулак,
коль режет небо СПШ ракета.

В ружьё, застава! Левый фланг. Прорыв.
И на броне "тревожка" выезжает.
На скорости цигарку раскурив,
смеёшься, ведь устав не разрешает.

Заслон, Секрет, Засада на местах.
Ночь, тишь и ты, в обнимку с автоматом.
Лишь писк радиостанции в мозгах;
курить нельзя и спать, ругаюсь матом.

Но вот собака тянет поводок,
и в ПНВ я вижу силуэты.
Выходит томный ожиданья срок,
и небо рвёт вновь красная ракета.

А в перестрелке не до веры и идей, -
жмёшь на курок с тупой азартной тягой.
А что дырявили живых людей,
то перед Богом спишем на присягу.

Ведь нарушитель - враг номер один, -
нас политически надёжно подковали.
А страх - всем чувствам бог и господин,
подкрался когда вешали медали.

Дни, что тянулись долго так, в года
сами собою незаметно спрессовались.
Срок вышел, долг отдал ты, но беда -
в тебе все чувства непонятные смешались.

Вот если б жил один я, сиротой,
служить сверх срока я б остался на заставе,
а тут - увольте, я хочу домой,
прощайте, пацаны, я еду к маме.

Я буду пить, встречая Новый год,
в День погранвойск, что на исходе лета,
чтоб помнить тех, кто служит и день тот,
когда в ночь небо резала ракета.
_  _  _

* * *
Мне вдруг захотелось трэша,
постный надоел кулеш.
Взять в "Пятёрочке" пельмешек -
вот он, настоящий трэш!

Рыцарь я. Мой лик печальный
в маркет въехал "на коне" ;
к драке я готов морально,
ну-ка, нахамите мне!

Меж рядов блукая тенью,
ценники сверлю сычом,
выпил пиво, вскрыл печенье,
сделав морду кирпичом.

Врезать я готов кассирше -
вижу я в ней зло всех касс...
А она мне ми-ми-мишно:
"Как я рада видеть Вас! "

Добрый смайл в кольце помады
вышиб из седла меня;
будто в самом деле рада
мне-айвенге в конце дня.

Я икнул и не воткнулся
в хитро-вежливый посыл,
печенюшкой поперхнулся,
растерялся и поплыл.

И в доспехах неуклюже
мялся, красный от стыда...
На её "Пакет Вам нужен?",
Тупо вырвалось "Всегда!"

Мне осталось лишь влюбиться,
пристрелив своих коней.
Кто позволил так глумиться
над брутальностью моей?!

Через месяц в положении
и она, и я-дебил, -
я ей сделал предложение.
... За пельмешками сходил!
_  _  _

Солнце любит, греет, кормит...
Я свободен! Я ничей.
Я забил на троллей в форме
и врачей.

Я свободен от кондомов,
от всех спреев и биде,
от всех масок, касок, гномов
и т. д.

Волен я, как Ихтиандр,
Мир мой - океан-лафа!
Без перчаток и скафандров...
Су-е-фа!

Сам себе святой угодник,
гуру, режиссёр и вождь...
Но в плен взял меня сегодня
просто дождь.

Хочешь рассмешить Планиду,
Небо, Господа и Жизнь -
план на завтра с умным видом
покажи.

Будь кремень ты, или паста -
помни, кто ты есть таков.
Не учи отца и баста.
Будь здоров!
_  _  _

и распластаюсь трупом на постели. 
Лечить прокисший дух в трусливом теле 
начну сегодня-завтра-никогда. 
Жара на улице, внутри скулят метели. 
И разрубая фишку еле-еле, 
того, скажу, вы сами захотели; 
я стал здоров, пока вы все болели... 
Друзья вы мне, как будто... 
    Может да? 

Когда б не ты, то и никто другой, 
не смог бы мой диагноз обозначить. 
А я учусь-лечусь. А как иначе? 
Всё чаще мне мерещится порой - 
я стал плохим, и всё с твоей подачи: 
сжимаю кулаки и слов не трачу. 
Ударили? Удар ответный сдачи! 
Споют мне гимн, иль песню кукарачи?.. 
Друг ты мне был как будто. 
    А какой? 

А завтра я опять иду в расход, - 
гоню себя нарочно заблуждаться; 
опять увижу, как служебный вход 
пред самым носом начал закрываться. 
Крестовым станет для меня поход; 
не знаю - плакать мне, или смеяться. 
Зато не станет N сопротивляться 
и до утра попросится остаться, - 
чему потом устану удивляться... 
   Подруга мне? 
       Или наоборот? 

Подумать нужно. Нужно!! Или нет. 
А если ей понравится, допустим? 
А мне? Где совесть? Как держать ответ? 
Где я не жду, в том месте и укусит 
судьба. Меня как в лихорадке трусит, 
и речь - не речь, моя уже, а бред. 
Но друг зайдёт, по рюмочке пропустим, 
допьем бутылку и чутка закусим; 
приду в себя, должно быть. 
    Разве нет?
_  _  _

*  *  *
          Ночью
          сказка рождается.
          Точно
          в жизни сбывается
          редко.
          Шанс свой не упусти.
          Было
          и мне видение -
          скрылось,
          как привидение.
          Где ты?
          Как мне тебя найти?

Роем грёзы липнут навязчиво,
если ты приходишь ко мне...
Ты - моя красавица спящая,
я - твой храбрый принц на коне.
Ни о чём жалеть не придётся -
видно же, что нам по пути.
Счастлив тот, кому удаётся
сказке в жизни место найти!

     Я помню, как той ночью тёмной
     пришла ты, я тебя узнал,
     как я в глазах твоих зелёных
     пропал.
     Меня сразила станом гибким,
     когда открыл тебе я дверь...
     Всё вспоминается с улыбкой
     теперь.

За буйки давно мы уплыли.
Нам ли сетовать на злой рок?
Другу друг себя подарили.
Грех - не грех, порок - не порок.
Целый мир не вдруг стал нам тесен,
время, место - нам не важны...
Но, по правилам таких песен,
мы в слезах расстаться должны.

     Однако, вжившись в свои роли,
     зашли довольно далеко
     и злой закон перебороли
     легко.
     Мудры инстинкты мироздания,
     а в них любовь - благая взвесь.
     И лёгкость вся от осознания -
     ты есть!

          Что бы
          зима не творила, -
          сугробы
          в рост наносила -
          что нам
          метели, снега, холода!..
          Песне
          этой не спеться.
          Вместе
          легче согреться.
          Счастье
          будет продолжаться всегда!
_  _  _

* * *
Заискрились желания,
твёрдым стимулом битые.
Неправдивы гадания
и пороки забытые.

А объятья открытые
сам себе нарисую,
и Его вспомню всуе,
и дела неподшитые.

Над собой позабавиться,
не стрематься, не кланяться.
И не стыд - пробить днище
для весёлого нищего.

Пир во время чумы -
бинго, страйк недоумку.
Здесь чума для рифмЫ,
не чума, а так, чумка.

Страсть границы стирает.
Подмигнёт Тот, что всуе -
за неё голосую,
пробуй всё, разрешаю!

И он пробовал. Верил
в боевые потери,
в долговременный лизинг
под гарантию жизни.

Плыл ноябрь под виски
в студии на Радищева...
Жаль, что память не киснет
у весёлого нищего.
_  _  _

Ти-ши-на.
Прислушайтесь, как в тишине всё громко,
как ёмко, грандиозно, мерно как;
как блики радости в глазах ребёнка,
как в слове "тишь" балдеет мягкий знак.

Её в ночи расправленные крылья
едва шуршат, пером сгущая мглу.
Мир-вувузела ощутил бессилие,
живя на шаре, корчится в углу.

Никак необъясним простор российский.
Укроет тишина могучий лес.
На нотном стане в ритм дионисийский
явит собой аполлонический диез.

Послушайте, как это ясно, братцы!
Как, стоя под луной, понятно жить!
Я жажду тишиною напитаться,
во двор ступая ночью покурить.

Присела на холодную скамейку:
"Не мёрзни - шепчет - через час весна."
Запустит руки мне под телогрейку,
щекой о щёку трётся...
Ти-ши-на.
_   _   _