Каждый из нас единственен.
Рождён в этот мир лишь раз.
Важен, прекрасен, таинственен.
Каждый – отдельный рассказ.

Каждый – воля природы,
В каждом её мечта.
В каждом свои невзгоды.
В каждом распяли Христа.

Жить удивительно, сложно,
Когда позади колыбель.
Даже порой невозможно.
Жизнь – долгий путь к себе.

Полночь, поздняя осень, мороз.
Звёзды, как божьи глаза.
Снег под ногами трещит серебром.
Холодом щиплет глаза.
Дуб одинокий в сиянии звёзд.
Я, как и он, одинок.
Холод всё тело пронзил, как наркоз,
Да и в сознании шок.
Грёзы, видения, слёзы, мечты
Много забывшихся фраз.   
Будто запели внезапно альты -
Скрябинский слышишь «Экстаз».

Мы привыкаем ко всему,
И это подлинно ужасно.
К несчастьям, счастью и к ярму,
Особенно ярмо опасно.
Нам даже кажется порой,
Что мы по-прежнему свободны,
Что нам ярмо надел герой.
Ошибку понимаем поздно,
Когда уже ни встать, ни сесть
Без указаний власти свыше.
А славословие и лесть
Мы все из каждой щели слышим.
И сделать ничего нельзя –
Всё схвачено, всё под контролем.
И нас, быть может, ждёт гроза,
А нас нещадно власти троллят.
Да, мы привыкли ко всему,
Но нет, нельзя отдать свободу.
Нельзя всю жизнь терпеть тюрьму
И поклоняться кукловоду.

На море штиль. Луна дневная
свои рога укрыла в тень.
И медленно волна немая,
на берег сонно набегая,
вернулась в море. Скучный день.
Едва заметный ветра шорох
в кустах шиповника звучал,
казался шёпотом суфлёра,
случайно долетевшим в зал.
И горьким запахом полыни
дышала равнодушно степь.
А где-то прятались святыни,
найдя в холмах свой вечный склеп.
День догорал. Наставший вечер
ещё боялся свет спугнуть.
Но знало время – день не вечен,
его нельзя назад вернуть.

Я возле дома их. Окно освещено.
Метнулись волосы и виден бледный профиль.
И сумерками нежно смягчено
Виденье и растущий рядом тополь.
Я звал её. Молящим был мой зов.
Она услышала и опустила штору:
Не нужно ей пустопорожних слов,
И ни к чему опять затеять ссору.

Она коснулась веткою в цвету,
Когда я в юности сгорал в любви угаре.
А уподобился опавшему листу,
Забытому метлой на тротуаре.

Незнакомое пространство
В непонятной пустоте,
Может чьё-нибудь шаманство -
Так бывает лишь во сне.
Очень всё вокруг знакомо,
В тоже время не понять,
Как дойти пешком до дома,
Где он, как его узнать.
Ты идёшь одновременно
Сразу в разные концы -
Так слоняются блаженно
Только нищие слепцы.
Между тем отлично знаешь:
Всё знакомое кругом,
Но как будто бы витаешь
В измерении другом.
А вокруг неясно, зыбко,
Вся действительность – обман.
И расплющишься улыбкой:
"Я-то трезв, да мир весь пьян".

* * *
Цветов благоуханье и тепло,
И яркая пора листвы зеленой –
Всё было, так недавно, и ушло,
Оставив лес уже посеребренный.
Мороз и стужу нам несет зима,
Короткий день, снега, метель и вьюгу,
И не выходит мысль из ума:
Всё бросить и помчаться ближе к югу.
Но там для нас чужая сторона,
А здесь до слёз своё гнездо родное…
Терпение - придет опять весна
И зеленью всё вновь вокруг покроет.

Декабрь
Опять снега, опять кругом сугробы,
Короткий день исчез в метельной мгле.
За окнами декабрь в припадке злобы
Узоры линий чертит на стекле.
Огонь в камине догорает тихо,
Чуть пахнет дымом комнаты уют -
Наш домик, наша маленькая прихоть
Сегодня дал нам временный приют.
А завтра снова в побелевший город
Помчит нас электрички маята.
Опять снега, опять декабрьский холод,
Опять привычной жизни суета.

Морозный день
Морозный день. Деревья в серебре.
На фоне голубеющего неба.
На снеге тени, тени на коре.
Всё тихо. Ветер ветви не колеблет.
Берёзы, как невесты под венцом,
Оделись в подвенечные наряды.
Прекрасен мир, когда перед Творцом
Творит тысячелетние обряды.

Зима в глубинке
Утонул городишко в сугробах,
И на сажень промёрзла земля.
Вместо улиц видны только тропы,
Или просто следов вензеля.
С воронёного неба ночами
Белым светом горит Орион.
В небесах крёстный ход со свечами,
На земле – неизменный канон.
А поутру блестит тускло Солнце,
Воздух жгучий почти недвижим.
Из заснеженных стёкол оконца
Свет, как будто озябнув, дрожит.
Снег везде: на деревьях, на крышах,
Под ногами нещадно скрипит.
Снег нам грешным – послание свыше,
Он уставшую землю хранит.

* * *
Здесь слышно, как падает снег,
К земле прикоснувшийся нежно,
Им начатый с тучи разбег
Кончается заметью снежной.
В причудливом вальсе кружат,
К земле приближаясь, снежинки
И музыка им не нужна
Заезженной старой пластинки.
Всё падает, падает снег,
И звуки всё глуше и глуше,
Так тихо уходят навек
И наши бессмертные души.

Февраль
Снег, вьюга, оттепель – такой круговорот,
Конец зимы – февраль весну готовит.
Уже воды черпнул февральский борт,
А март зиме грозит и хмурит брови.
Март выжидает - близок его час,
Ещё чуть–чуть и день сравнится с ночью.
Всё ярче солнца раскалённый глаз,
Готов из шубы снежной сделать клочья.
Сопротивляется отчаянно зима –
Бросает в бой последние резервы:
То снежный залп, то вьюги кутерьма -
У февраля пошаливают нервы.
Он растеряет скоро весь запас
Оставленных зимой привычных каверз.
Март очереди ждёт, так было много раз -
Зима вступает на весенний траверз.

* * *
Ещё зима. И только снится,
Что в ясном небе над тобой
Уже летят на север птицы,
Галдят, гогочут вперебой.
Гляжу им вслед, их кликам вторя,
Они всё выше, всё быстрей
Летят, с самим пространством споря,
Туда, за тридевять морей.

След
Отпечаток шагов на песке,
И примятая в поле трава.
Жизнь, висевшая на волоске,
И утраченные права.
Мокрый камешек на берегу.
Ускользающий аромат.
Мимолётная тень на снегу,
Укоряющий, трепетный взгляд.
На мгновенье померкший свет.
День ушедший. Струя за кормой.
Это след. Всего только след,
Оставленный жизнью со мной.

Зеркало
В зеркале скрытая тайна,
Переплетенье теней.
Там невозможное крайне,
То, что не знает цепей.
Что никогда не бывало,
Или случалось не раз -
Время своё покрывало
Вдруг приподнимет для нас.
Явится вдруг из тумана,
Будто из толщи стекла,
То ли душевная рана,
То ли сознания мгла.
Или забытое что-то
Всё всколыхнет существо.
Кто ты за зеркалом? Кто ты?
Отзыва нет! Колдовство!

Память детства
Побродишь в лабиринтах детства,
В душистых сумерках степей –
Нет лучшего на свете средства
От скверных нынешних затей.
Припомнишь воздух раскалённый,
Далёкие костров дымы,
Над головою купол чёрный,
И звёзд мерцающих миры.
Оазисы степных колодцев
С их чистой, ледяной водой.
И жар полуденного солнца,
И полдня душный, летний зной.
Душистый сумрак в летний вечер.
Бурьян заросших пустырей.
Вечернее лягушек вече.
О. память, память, душу грей!

Видение
Над головою солнце светит ярко.
Ковыль ласкает икры голых ног.
А ветер - под рубашку, чтоб не жарко,
И чтобы детство я припомнить мог.
Почти у горизонта дуба крона,
Две женщины все в белом у корней.
И дуба ветви ветер для поклона
Порывами склоняет всё сильней.
Две женщины. Я узнаю их сразу –
Сестра и мать, Они ушли давно.
Я к ним бегу и обнимаю разом,
Я их целую, словно пью вино.
Хотелось мне их расспросить о многом,
Но не идёт наружу масса слов.
А женщины внимательно и строго
Глядят - глубок незримый ров.
Вдруг с высоты раздался гул протяжный,
Как будто кто-то бьёт в колокола.
Там в вышине невидимые стражи
Следят, как на земле идут дела.
И свет померк. Лишь грусть и покаянье.
Луна в окне – её безжизнен свет.
Но где-то там, за видимою гранью
Любимые, которых с нами нет.

В осенней мгле канала фонари
Сигнальные. Леса уже ржавеют.
Кончался день туманами зари -
Леса на берегу как будто бы редеют.

А утром рвало ветром облака
И тени их метались над рекою,
Мешаясь с светом, И от них река
Казалась карнавалов чередою.

Бежала Волга – не остановить,
Несётся вдаль искрящимся потоком.
Отстанешь – он уйдёт, и где ж его ловить.
Он возвратится разве что к пророкам.