Под пальмовою кроной
Затих устало дом.
Стоят стволов колонны
Рядами за окном.
Звёзд ярких миллионы
Зовут зачем-то вдаль.
Прибой шумит бессонный –
В нём слышится печаль.
Как веер серебристый,
Вздымаемый волной,
Свет от луны лучистый.
Чуть шепчет бриз ночной.
И светлячки повсюду
Горят среди стеблей.
Всё здесь подобно чуду,
Но север всё ж милей.

Убегают клавиши от пальцев,
Струны убегают от смычка.
Звуки – нашей жизни постояльцы,
Словно песнь запечного сверчка.
День и ночь, в любое время суток:
Дома, на концерте, в небесах
Шелест листьев, Моцарт, крики уток.
Молчалив, без звуков только прах.
В звуках жизнь. Мелодия волшебна:
Грусть и радость, счастье и любовь.
И восторг всенощного молебна,
И чудесный звон колоколов.

Ты ушла. Ты ушла навсегда.
Понимаю, что это беда:
Разве можно остаться в живых,
Если сердце одно на двоих.
В доме отзвук знакомых речей.
В доме призраки старых вещей.
Книги спят. Пианино молчит.
А за окнами дождь моросит.
День не ярок и тускл, как пастель.
В голове бродит прошлого хмель.
И предательски руки дрожат,
Как припомню последний твой взгляд.
Ночи нет без тебя. День не день.
Как видение, каждая тень.
Бьют устало в гостиной часы:
Их не слышно – душа голосит.

Вошли мы в двадцать первый век,
Но радоваться нет причины,
И в этом веке человек 
Живёт, зависимо от чина.
Для тех, кто властен и богат,
Мир расстилается в услугах,
Для бедных он, как прежде, ад:
Кому — дворец, кому – лачуга.
Нам жить и путано, и скудно,
В делах у нас опять застой,
Бороться с властью ныне трудно –
«Демократический» же строй.
И в эти времена глухие
Пока нам сняться только сны:
Какие же тебе, Россия,
Дела и бури суждены?

Есть в каждом времени своё средневековье,
Его «властители» — удельные князья
Не ведают, как мерзко пустословье,
Не знают, что жить в золоте нельзя.
Им невдомёк, что эти их повадки,
Их «Мерседесы», замки, виллы – блажь.
Для них, явившихся прямёхонько со свалки,
Все эти цацки – рожи макияж.
За позолотой, за слоями пудры
Немытость рыл, привычный глоткам мат,
Над ранней плешью взмыленные кудри.
Сбылась мечта – готов «аристократ»!

   «Век девятнадцатый, железный …»
                          А. Блок

Век кремниевый, двадцать первый,
Весь в паутине Интернета,
Сметёт своей волною нервной
Устои Старого Завета.
В нём дух преодолеет тело,
Общаясь с Богом без молитвы.
Померкнет всё, что устарело
В борьбе идей духовной битвы.
Содрав материи оковы,
В своём полёте в бесконечность
Наш дух свободным будет снова -
Его пределом станет вечность.
Тела утратят оболочку,
И устремившись в свой исток,
Все сущности сольются в точку,
И точка та – Вселенной Бог.

На ржавый гвоздь
Повешена одежда.
Она висит как гроздь,
Но думает невежда,
Что это не одежда в высоте,
А человек, распятый на кресте.

Вьюга воет, вьюга злится,
День-деньской душа томится
Где-то там, в груди.
Просит: «Погоди.

За окном уймется вьюга
Мы тогда поймем друг друга,
А пока, в тиши
Спи и не спеши».

Но никак, увы, не спится,
Снег за стенами кружится,
К стёклам липко льнёт
И к себе зовёт.

И уж хочешь ли, не хочешь,
Маешься и дни, и ночи,
Слыша вьюги зов
Вместо сладких снов.

Какое дивное творенье
Тобою создано природа,
Какое может быть сравненье
Со всеми, кто другого рода.
Колонны – ноги, бархат – губы,
Глаза – бездонная душа,
Шёлк развивающийся чуба…
Невыразимо хороша
Она бежит, летит карьером –
Лишь раздуваются бока,
И под жокеем, и под пэром
Она стремительно легка.
Но для меня куда желанней
Смотреть, как лошадей табун
Неспешно пьёт порою ранней
Реки катящийся бурун.
Как без уздечек и без сёдел,
Не втиснутые в строя ряд,
Не в загородке – на свободе
Кобылы кормят жеребят.
И мне почти невыносимо
Услышать этот страшный свист,
Который так преступно, зримо
На круп обрушивает хлыст.