Очень много лицемерье –
Нынче это не порок:
Повсеместно суеверье,
Кто главнее, тот пророк.

И привычная реальность
Нам внушает, что сейчас
Проявляет гениальность
Каждый, кто калиф на час.

Проникает мудрым взглядом
Хоть куда, в любую даль.
Видит жлоба за фасадом,
Опрокинув с ним хрусталь.

Даже есть такие ассы
(Одиночный жлоб – пустяк),
Что готовы сдвинуть массы
С мест привычных на большак.

Гениальна необычность –
Каждому своя стезя.
Раз в ходу такая личность –
Без пол-литры жить нельзя .

Когда-нибудь, да как-нибудь
В надежде сделать что-то.
И правда, очень долог путь,
Чтобы достичь чего-то.

Всегда легко бежать с горы
И очень трудно в гору,
Да и с горы-то до поры,
Когда сидеть лишь впору.

И не узнаем мы вчера,
Что ожидает завтра:
Привычная для нас хандра,
Иль радость гонорара.

И не надейтесь никогда
На славное «успею» –
Идут, бегут, летят года,
И где ж взять панацею …

Падают капли с нависших ветвей,
Дремотно и тихо в саду.
Звонкие трели завёл соловей.
Ночь. Всё с природой в ладу.

Слышится лепет сонливый осин.
Нет надоевших докук.
И из каких-то душевных глубин
Веянье счастья вокруг.

Словно оно вдруг коснулось меня,
Тронуло вдруг и ушло.
Рядом прошло, мимоходом дразня,
Словно нарочно, назло.

Слушаешь, может заявится вновь?
Может вернётся опять?
Ищешь вокруг, но не видно следов –
Время не движется вспять.

Глухо колышутся листья осин,
Ночь переходит в рассвет.
Тихо вокруг. Я, как прежде, один,
Всё, что случится, секрет.

Вот и Венера, как капля дрожит, –
Символ утра и любви.
В облако скрыла, как в тьму паранджи,
Вечные тайны свои.

Там в небе, в мире облаков,
Куда не долетают песни,
Не слышен голос соловьёв,
И души тоже бессловесны.

Там нет лесов, морей и рек –
Там всё на землю непохоже.
Не нужен странникам ночлег,
А чувства голые, без кожи.

К чему там ложные слова,
Скрывающие честность мысли.
Вокруг сплошная синева,
И пустота в привычном смысле.

Но сколько душ знакомых там,
Давно ушедших и недавно.
Как их узнать? По голосам?
По чувствам – было бы забавно.

Но я уверен, что найдём
Любимых мы легко и просто.
И всё ж немного подождём –
Не так уж много девяносто.

Дряхлеет тело – не душа.
Душа не просит снисхожденья,
В ней от разгула нет похмелья:
Ни водка, и ни анаша –
Ничто не разъедает душу.
А разрушает только плоть
И может даже побороть,
А душу вывернуть наружу.

Пускай идёт ко всем чертям,
Или предстанет перед богом,
Своим хвалебным некрологом
Закончив бремя бытия.
Плоть умерла – душа свободна.
От смерти тело не спасти,
Душа ж пригодна для Сети,
Но к жизни на земле негодна.

Там всё равно: кто или что:
Всем наплевать – душа ли, тело.
Пиши о чём желаешь смело,
Хоть человек, хоть конь в пальто.
И каждый смертный сам решает,
Что в жилу, что не по нутру.
Всегда в Сети найдётся .Ру –
А .Ру … Ну что-то вроде рая.

Туманной мглы торжественной печалью
укрыло землю в предвечерний час,
и вновь гостям на память пассакалью
во след поёт скалистый Алькатрас.

Упрёком и тоской невидимые струны
напомнили трагичность этих скал,
когда шли к берегу трёхмачтовые шхуны
тех, кто когда-то жизнью рисковал.

P.S. Остров в заливе Сан-Франциско. Маяк установлен в 1853 году. В 1850 году строительство форта. С 1861 по 1963 год – тюрьма. В 1971 году остров часть Национальной зоны отдыха. В 1973 году открыт для туристов, его ежегодно посещают около миллиона посетителей.

Дождь моросит, шуршит в кустах.
С реки задул холодный ветер.
А пароход лишь на рассвете.
Один фонарь и жизнь впотьмах.

На Волге много городков,
Где только по названью пристань.
Там превосходно пейзажистам
Писать красоты берегов.

С крылечка там видны луга,
Телеги с сеном на паромах
И даль в лесах до окоёма.
Зимой – снега, снега, снега.

А в ночь такую хорошо
Лечь на кровать и окна настежь.
И может даже угораздишь
Во сне в трубу, на помело.

Но колокол пробил удар,
Час ночи – захотелось чуда.
Оно приходит ниоткуда:
Что делать, чудо – Божий дар.

Дом рядом. Постучал в окно.
Так могут те, кто без кареты:
Бродяги, странники, поэты …
С надеждой – люди не бревно.

Дверь отварилась. Дом. Уют.
Висит фарфоровая лампа.
Со стен тревожный мир эстампа,
Обычный для морских кают.

Букетик полевых цветов:
Кипрей, ромашки, медуница.
Нет канн, но здесь же не столица.
И строгий взгляд из образов.

Чай. Мёд. Неспешный разговор.
Руки прощальное пожатье,
Как приглушённое проклятье,
Меня волнуют до сих пор.

Так мир устроен. Наша жизнь –
Никем не читанная книга,
В ней неизвестная интрига,
И мало места для святынь.

Дела людей, все их сомненья
Уносит времени река –
Свершения и заблужденья
Нам не видны издалека.

Лишь иногда в туманном взоре
Проглянет память прошлых лет:
Печаль о невозвратной ссоре,
Знакомый голубой берет,

Давно забытые обиды,
Прощанья, встречи, а порой
Когда-то в Грузии испитый
Бокал с прохладной "Хванчкарой".

Увы, минутно всё и бренно,
Забыт и стёрт размытый след
Того, что так казалось ценно
На протяженье многих лет.

И всё ж в заботах о насущном,
В борьбе с привычной лабудой
Печаль о навсегда минувшем
Проходит робкой чередой.

Покой вокруг и тишина.
Луна на мир взирает сонно.
Не слышно с колокольни звона.
А где-то далеко война.

Не спится мне. Забыть нельзя:
Была и здесь война когда-то,
И погибали здесь солдаты,
Наград и славы не прося.

Нет, не забыть нам вас, отцы.
Для вас цветы. Вам в церкви свечи.
Теперь вы рядом. Недалече.
Там ваши не видны рубцы.

Давно вы спите мирным сном,
А нам лишь старенькие фото.
Да память. Вот была пехота!
Уменьем била – не числом.

Совсем теперь не много тех,
В ком память той войны осталась.
Кто помнит, как забыв усталость,
Мы избавлялись от прорех.

Лишь старый шёлк святых знамён
Теперь колышет ветер вольный.
Да звон над теми колокольный,
Кто в эту землю погребён.

Ночь – тайна, колыбель для сна.
Над миром звёзд шатёр бездонный.
Здесь тихо, мирно и спокойно,
Но где-то там идёт война.

Всех разлук и встреч,
Что случались с нами,
Нам не уберечь –
Замело снегами.

Только те из них
Не дают покоя,
Что в глазах чужих
Жизнью не отмоешь.

Где глаза в глаза,
Где сольются губы.
По щеке слеза
И сожмутся зубы.

Где восторг и грусть –
Где рассвет, и свечи.
Трезвый ли напьюсь,
Всё равно не лечит.

Что засело вглубь,
Не забыть до гроба
Сколько не пригубь.
Даже и не пробуй!