Природа неизменна человека,
Как полагал когда-то Фукидид.
И, потому от каменного века
Одно и тоже человек творит.
Он ближнему, шутя, проломит череп,
Запустит камень в нежного птенца,
И, я уверен, каждый мне поверит,
Что старика избили три юнца.
Избили до сознания потери,
Избили, походя, не ведая за что
(Сказали так в суде, по крайней мере),
А совесть, а мораль для них – ничто.
Да, что юнцы, вполне большие «дяди»
За деньги уничтожат пол Земли.
И даже не за деньги – власти ради
По людям отдадут команду: «Пли!»
Подобное, пока Земля вертится,
Случалось с человечеством не раз,
И, может статься, снова повторится –
Решат об этом «умники» без нас.
...............................
Прав Фукидид, грядущее готово
Всё повторять, что было… слово в слово.

Если мыслью не наполнить слово,
То стихи останутся пусты.
Форма – это для стихов основа,
Но без формы нет и красоты.
Красоту стиха рождают звуки –
Колебаний колдовской поток.
И, конечно, надо бы без скуки,
Как бы не был смысл стиха глубок.

На войне музы спят под шинелью,
Приникая всем телом к земле.
И земля стала им колыбелью,
Убаюкала в сочной траве.
Ни войны, ни снарядов разрывов –
Только мирный и радостный сон:
Белый храм у реки над обрывом,
И с звонницы малиновый звон.
Всё, как в старое, доброе время,
Сны покоя и счастья полны.
И по пашне разбросано семя
Будто нет и в помине войны.

Наш мир всегда обманчив и порочен
В нём набиваешь много кровоточин,
Идя сквозь лесть и клевету толпы.
Но не уйти от собственной судьбы.
Судьба нам неизвестна и незрима
И, может быть, порой невыносима
Для дерзкой и мятущейся души,
Но проклинать судьбу ты не спеши.
Что там в конце покажет только время,
Когда взойдет посаженное семя.
Тогда в себе ты истину найди
И лишь потом свою судьбу суди.

Октябрь
Скоро наступят у нас холода,
Станут пустынны поляны.
Листьев вчерашних не будет следа,
Речку затянут туманы.
Солнце закрыла завеса из туч,
День угасает недлинный,
Даже случайно не выглянет луч,
Чтобы прокрасться в долины.

Ноябрь

Багрово-жёлтый осени наряд
Деревья сбросили в каких-то две недели.
Ещё недавно все они алели
И вот сегодня голыми стоят.
Вот-вот последний листик опадёт
Ещё недавно многоцветной чащи,
И под дождём в сырой земле лежащий,
Свое успокоение найдет.

Всё дождь и дождь. И ветер дует в щели.
Так муторно – зевота сводит рот.
Мы время коротали, как умели,
И неизвестно, что же дальше ждёт.
Сплошные тучи – клочья серой ваты,
Они и сами целый день в тоске.
Ворча, ведут между собой дебаты,
Лишь часть себя оставив на песке.
Тоска, тоска. Душа осиротела –
Нет выхода из мутного кольца.
И до того всё это надоело,
Что жаждешь хоть какого-то конца.

Для стиха не бывает границ,
Для него нет таможен, застав.
Прилетит он как стая синиц,
Неожиданной рифмой застав
Тех, кто слышит и слушает ритм
Набегающих строками волн,
Тех, кто чувствует музыку рифм,
Да и сам этой музыкой полн.

(начитавшись Р.Л. Стивенсона)

У берега гряда песчаных дюн,
чуть далее кусты – начало рощи.
Без листьев всё: какой-нибудь колдун
решил, наверное, что так природе проще.
В низине, меж деревьями, ручей,
запруженный листвой и вязью тины,
едва течёт. Журчание ключей
напоминает пенье каватины.
А вдалеке видны верхушки мачт
заблудшей из иного века шхуны.
И слышится истошный чаек плач,
как будто на рояле рвутся струны.