Есть истины глубже, чем жизненный опыт,
Их разум не в силах познать.
Дороги к ним нет, а заросшие тропы
К ним надо ещё отыскать.
Они познаются ценою высокой -
За истины сердцем плати.
И истина станет пожизненным роком
На всём продолжении пути.   

Связь между душами – любовь,
Их единение друг в друге.
В движеньях, в мыслях ты готов
Быть вместе, рядом. Ждать в разлуке.
Ловить признание в глазах,
И в каждом звуке, в каждом жесте.
Почувствовать любовь впотьмах,
И даже в таинстве предвестий.
По крыльям, видным лишь тебе,
Узнать её. По чарам шарма.
По вечной мудрости в судьбе.
По предопределенью кармы.

Сосед мой - странный тип, нас эпатировать - его стезя;
что в голове, что в сердце у него - понять довольно сложно.
И по закону плюнуть на спину ему никак нельзя,
но мы решили: если очень хочется, то можно.

Зима не помнит понедельника, чтоб в нём сосед поник;
что утру рад, что выспался хитро изображает.
Своей улыбкой, добродушной с виду, ставит нас в тупик,
пророчит ясный день, чем только раздражает.

Коляску спустит, дверь придержит... Ну каков хамелеон!
Мы - люди трезвые, не проведёшь нас на мякине!
Пусть продолжает здравствоваться с бабушками он,
мы будем продолжать плевать ему на спину.

Мы злы. Мы взведены. Нас миллион. Нас рать.
Нас рать! Нам снег - не снег, сочельник - не сочельник.
Истошно выдохнув и стиснув зубы, приготовились шагать
из тошного подъезда в дотошный понедельник.
_ _ _

Все любят субботу. Четверг тускло мается.
И я не Стругацкий...
          И скучен расчёт:
чем больше отломится - меньше останется,
сколь жил четвергов - столько же и суббот.

Мерзотного гада быть хуже стараемся,
стыдимся брызг нежности, давим слёз ком,
ненужной карьерой, как подвигом, хвалимся,
саркомой гордимся, как божьим значком.

Кто курит букварь - тот не спросит про автора.
Кто мысли о счастье в долгов тьму низверг -
тот ждёт зачарованно сладкого завтра
и любит субботу.
          Но вечно четверг!

Суровы, пьяны, краснокожи - как Мангала,
апрелит пусть Пасха, июлит страда...
Лишь у космонавтов, акул и архангелов
в крови ноль промилле.
          И то не всегда!

Свистят пули хайпа в прострации времени.
Тревожен мир, но предсказуем, как тир.
Прильнём к стягу вечной, всеобщей Армении!
(столица - таксующий Санкт-Армавир)

Чекушка смирения вдребезги бита,
вся в землю впиталась, ни капельки в рот.
Кто ставит диагноз мне "тедиум вите" -
неправ тот!
          Скорее уж наоборот.

Кто тычет мне: "Поздно!" и прячет учебник -
и этот неправ. Пусть зашьёт себе рот!
Учусь я (конечно, пока не волшебник)
любить четверги без сухотных суббот.
_  _  _

Не стесняйся, если хвалят,

Комплименты говорят,

За заслуги что-то дарят,

От души благодарят

Читать полностью...

Темнеет небо. Светится вода.
На улице прозрачный, сонный сумрак.
Звучат куранты. Облаков гряда
Плывёт и кажется какой-то хрупкой.

Шпиль Петропавловки чуть светится во мгле,
Как будто шпагу вынули из ножен.
Фигура ангела на самом острие,
А мнится парус ветром потревожен.

Всё зыбко в белом сумраке ночи.
И тишина торжественно безмолвна.
Как Пушкин мы читаем без свечи,
Хотя её и помним так любовно.

Весна. Ручьи по мостовой.
Домов отчетливые тени.
И лёд, теряющий покой,
Проснувшийся от зимней лени.

Цветёт душистая сирень.
Черёмуха пьянит дурманом.
Дворцы: пилястр, колон рефрен
В каналах бродят караваном.

Людей шумливая толпа
Течёт по берегам гранитным.
А на Дворцовой у Столпа
Стоят за чем-то дефицитным.

Мальчик смешной, лет пяти иль шести,
сел рисовать своё счастье.
Папу просил карандаш заточить,
маму - заправить фломастер.

Небо зелёное, сад голубой,
клумбы смеются цветами,
дом с синей крышей и жёлтой трубой,
солнце с кривыми лучами.

Мама с косичками, любит отца,
тот несёт ящик мороженого.
Так видит счастье забавный пацан,
так быть должно и положено.

Забросив рисунок, давно уже спал
мальчишка. В окно стучал дождик.
Счастье своё мальчик нарисовал,
он настоящий художник.

Вот только отец его долго сидел,
не мог почему-то спать,
мучительно он на рисунок смотрел,
пытаясь его разгадать.

Он взял карандаш и достал чистый лист,
сейчас он попробует сам
пойти на такой безответственный риск -
зелёным покрыть небеса.

Создаст он шедевр в совете с мечтой,
не будет в нём сцен из жизни,
не взроет там грусть плугом рыхлый покой, -
нет места в мечте реализму.

Убрав со лба чуб поредевших волос,
он в мыслях почти что у цели;
никто не увидит здесь чёрных полос,
которые так надоели.

Царит на листе белизна полосы:
успех на хлеб масла намажет,
солжёт телевизор, обманут часы,
и зеркало правды не скажет.

Закончен шедевр, погашена лампа.
Как раньше в себе он не видел таланта?

Отправился отец  довольным спать,
а лист остался девственным лежать.
_  _  _