Звезда погибла – виден только свет,
И это всё, что от звезды осталось.
Он долетел до нас через миллионы лет,
Напоминая, что с звездою стало.
Вот так и гений, умерший давно, -
Века прошли, а он и ныне с нами.
Прекрасен он, как старое вино,
Как дух святой, живущий в каждом храме.
Он будет жить, пока жива Земля,
Пока на ней ещё возможен разум.
Не дай нам Бог опять начать с нуля,
Уничтожая то, что было, разом.

Земля — наш единственный дом.
Вокруг бесконечность пространства -
Есть место для будущих странствий,
И время забыть их потом.

Забыть, как забыт был Ангкор 
В тропических дебрях Камбоджи.
Как, может быть, раньше иль позже
Забудут религии вздор.

Исчезнет планета Земля,
Но атомов наших частицы
Продолжат Вселенной храниться,
Создав что-то снова с нуля.

В саду гремел литаврами оркестр,
Сидели люди в полутьме окрест,
Вторя малознакомому мотиву,
Чуть дальше парни распивали пиво,
А за оградой начинался лес.
Так день за днём к концу бежало лето,
Врала о жизни местная газета,
О том, что цены летом не растут,
И, что хозяин рынка - мелкий плут.

И вдруг упала на головы сводка:
На море терпит бедствие подлодка.
И в эту тихую, безветренную ночь
Несчастным морякам нельзя ничем помочь.
Вот так в обычный и спокойный час
Беда нежданно посещает нас.
Она крадется тихо и незримо,
Но бьёт жестоко и неотвратимо.

Луны блестящая монета
В холодном воздухе ночном
Почти до самого рассвета
Всё заливает серебром.
Узоры листьев в небе звёздном
От ветерка чуть-чуть дрожат,
А тучи, пробудившись поздно,
И их и землю освежат.
Дождём всё пуще плачут тучи,
Вплетая гром в воды поток,
И с ним, возможно, жизнь получит
В земле какой-нибудь росток.

Он бесконечен изобильем форм:
В воде, в земле, в огне, в душе, в сознанье,
В любви, в неведомом. И в малом, и в большом,
В великом, вечном и ничтожном крайне.
Он и безлик, и вместе многолик.
В Нём всё многообразно и едино.
Его никто на свете не постиг –
Для нас присутствие Его незримо.
И все попытки Истину познать
Стирает нашей жизни быстротечность.
Так сотворила нас Природа-мать.
Нельзя конечному постигнуть бесконечность!

Ночь, словно тень опущенных ресниц,
Укрыла землю от нескромных взглядов.
Утихло всё. Не слышно пенье птиц,
Не видно то, что было где-то рядом.
Всё спит спокойно, ото дня устав.
Мерцают звёзды на бездонном небе.
Спят все: судья – хранитель наших прав,
И нищий вор, мечтающий о хлебе.
Утешит всех, всех успокоит ночь,
Одарит нас счастливых снов дурманом.
Забвенье принесёт и удалится прочь.
И снова день нам растревожит раны.

На южной террасе, увитой цветами,
Завитые дамы шуршали шелками,
А рядом Эоловы арфы звенели,
Как струны расстроенной виолончели.
В соседней с террасой самшитовой чаще,
Мелькали как тени фигуры гулявших.
Там слышался говор воркующих нежно
В мерцании света луны безмятежном.
В беседке стоял, затаивши дыханье,
Мужчина, сжигаемый жаждой свиданья.
Он ждет не дождется назначенной встречи,
И миг для него словно целая вечность.
....................................
Так было когда-то у моря на юге,
Но сердце отдал он той дамы подруге.

Кораблик из белой бумаги
В канаве, как в пене морской,
С завидным упорством бродяги
Нашёл беспокойный покой.
Он мчится на остров Таити,
А, может, плывет в никуда,
Но, верно, не сможет он выйти
Из этой воды никогда.
Утонет кораблик бумажный,
Размякнет в потоке дождя,
Но это не так уж и важно –
Такая у грёзы судьба.

Любить свою страну и слиться с ней,
Принять её болезни и повадки,
Историю понять, кипение страстей,
И почему её пути не гладки.
Но родина, какой бы ни была,
Она на то и родина, родная,
Особенно, когда она слаба –
Мы это чувствуем, мы это понимаем.
Мы знаем всё о ней, не зная ничего, -
У нас единая с страной система крови.
Мы с детства нахлебались здесь всего,
И старость нам покоя не готовит.
И, что с того, ведь родина одна,
И нас спасти не явится мессия.
Нам эта именно в удел земля дана,
И мы не предадим тебя, Россия.

У человечества неисчислимо догм:
Куда не глянь, того нельзя, то надо.
Запретами, табу глубоким рвом
Нас оградили, как овечье стадо.
Нельзя, не сметь проникнуть за флажки,
Иначе не избегнуть будет кары -
Повсюду на земле разбитые горшки,
И залетают под свои фанфары.
Из всех запретов надо б жить одним.
И тот запрет мы все, конечно, знаем:
«Не делать никогда того другим,
Что сами мы себе не пожелаем».