На южной террасе, увитой цветами,
Завитые дамы шуршали шелками,
А рядом Эоловы арфы звенели,
Как струны расстроенной виолончели.
В соседней с террасой самшитовой чаще,
Мелькали как тени фигуры гулявших.
Там слышался говор воркующих нежно
В мерцании света луны безмятежном.
В беседке стоял, затаивши дыханье,
Мужчина, сжигаемый жаждой свиданья.
Он ждет не дождется назначенной встречи,
И миг для него словно целая вечность.
....................................
Так было когда-то у моря на юге,
Но сердце отдал он той дамы подруге.

Кораблик из белой бумаги
В канаве, как в пене морской,
С завидным упорством бродяги
Нашёл беспокойный покой.
Он мчится на остров Таити,
А, может, плывет в никуда,
Но, верно, не сможет он выйти
Из этой воды никогда.
Утонет кораблик бумажный,
Размякнет в потоке дождя,
Но это не так уж и важно –
Такая у грёзы судьба.

Любить свою страну и слиться с ней,
Принять её болезни и повадки,
Историю понять, кипение страстей,
И почему её пути не гладки.
Но родина, какой бы ни была,
Она на то и родина, родная,
Особенно, когда она слаба –
Мы это чувствуем, мы это понимаем.
Мы знаем всё о ней, не зная ничего, -
У нас единая с страной система крови.
Мы с детства нахлебались здесь всего,
И старость нам покоя не готовит.
И, что с того, ведь родина одна,
И нас спасти не явится мессия.
Нам эта именно в удел земля дана,
И мы не предадим тебя, Россия.

У человечества неисчислимо догм:
Куда не глянь, того нельзя, то надо.
Запретами, табу глубоким рвом
Нас оградили, как овечье стадо.
Нельзя, не сметь проникнуть за флажки,
Иначе не избегнуть будет кары -
Повсюду на земле разбитые горшки,
И залетают под свои фанфары.
Из всех запретов надо б жить одним.
И тот запрет мы все, конечно, знаем:
«Не делать никогда того другим,
Что сами мы себе не пожелаем».

Цветов благоуханье и тепло,
И яркая пора листвы зеленой –
Всё было, так недавно, и ушло,
Оставив лес уже посеребрённый.
Мороз и стужу нам несёт зима,
Короткий день, снега, метель и вьюгу,
И не выходит мысль из ума:
Всё бросить и помчаться ближе к югу.
Но там для нас чужая сторона,
А здесь до слёз своё гнездо родное –
Терпение! Придет опять весна
И зеленью всё вновь вокруг покроет.

Моя незримая душа
Спешит твоей навстречу,
И, встретившись, едва дыша,
Они шуршат, лепечут.
Они шумят, как камыши,
Чуть слышно, глухо, нежно,
Две одинокие души
В пристанище безбрежном.
У душ не слышно голосов –
В них лишь одно томленье.
Они, как шелест лепестков,
Как их прикосновенье.

Поляна. Майский лес. И яблоня, лесовка.
вся белая, кудрявая от цвета.
Садится солнце – это лишь уловка,
чтобы лишить людей на время света.
Чтоб дать понять, как важен каждый луч,
как без него нам холодно и страшно,
что мир, нас окружающий, могуч -
он человечества неизмеримо старше.
Но верим мы, что завтра будет вновь
сиять светило ярко и бездонно.
Цветы распустятся. Звонит звонница звонко.
И явит новый день негаданную новь.

Наш мир российский закоснел и спит,
Но внутренне он переполнен гневом,
Об этом шепотом сейчас он говорит
Или своим голосованьем левым.
Когда ТВ вопросы задаёт
И нам истории зачитывает книгу,
Народ сопит в две дырки, не орёт,
Но потихоньку складывает фигу.
Народ смекает, кто сегодня с кем,
Кто олигархам спину прикрывает,
Народ молчит, но далеко не нем,
С народом русским всякое бывает.
И, как всегда, он очень терпелив,
И часто шепчет: «Черт с ним. Будь неладен!»
Натерпится, и вдруг прорвется взрыв,
А русский бунт свиреп и беспощаден.