Силён, горяч и верой-правдою служил,
всю жизнь я был неутомим в работе.
Но больше из меня не тянут жил.
Песнь лебединая к последней ноте -

придумал кто-то липовый вердикт.
А я б ушёл корректно, по-английски...
Ноздрями чую ветер впереди,
но тянут к мясорубке, на сосиски.

Я духом молод, свеж, ни дать, ни взять,
года не в счёт, зовусь не даром Громом.
Я ж с места рву в карьер и фору дать
желаю фаворитам с ипподрома.

Неважно, что из пегого стал сив,
что содраны давно с меня подковы;
Ведь кровь кипит и этим я красив,
осанка статная, ряды зубов суровы.

Каков скакун был под седлом! Эх, жизнь была!
Я вспоминаю с чувством мазохиста:
натяжкой рвали щёки удила,
и шпоры в бок, и всех сирен регистры.

Как люто землю рвал, когда толкал
её копытами, не чувствуя усталость;
я против часовой её вращал,
по крайней мере, мне так представлялось.

Я и сейчас, без малого труда,
возьму барьер, галопом путь неблизкий
враз одолею. Вам же, господа,
из Грома не обломятся сосиски.
_  _  _

***
Перед утренней мёрзлой водой
разлетаются брызгами сны,
что цветными мечтами полны,
те, где селятся грёзы гурьбой.
Я водой смою сонную лень
и на датский вопрос рявкну "Быть!"
Трезв и внятен родившийся день,
он меня учит правильно жить.

Я не струшу, клянусь, в этот раз.
Свеж порыв, комплексы вдалеке.
Смело гордость сожму в кулаке,
гордо смелость свою напоказ.
Подожгу мост, пути нет назад,
робости на кадык наступлю...
Очень просто взглянуть ей в глаза,
ещё проще сказать "Я люблю!"

Браво кнопку звонка утоплю,
сейчас выйдет, а я - вот он, здрасьте!
Чую, будет она рада счастью -
монологу Пьеро "Я люблю!"
Она дома, и я это знаю.
Всё скажу, прямо здесь и сейчас!..
Но в последний момент отступаю -
нет, потом, как-нибудь, в другой раз.
_  _  _

На расстоянии "далеко-далёко",
за высью гор и шириной полей,
по-аглицки вообще фар, фар эвей,
где эхо подтвердит что врёт сорока,

живёт простая суть, ей Счастье имя.
К ней на пути следы дождями смыты,
тропинки не проторены и скрыты
от глаз чужих. Мы все слывём чужими.

Кто мечет бисер, кто-то сыплет рис,
кто похитрее - тычет в GPS...
Любой маяк на том пути исчез.
Остались непреклонны ширь и высь.

Нет возвернувшихся с тех самых троп,
как нет рассказчиков, чтоб очевидцы.
Век новый не перевернёт страницу, -
чтоб неповадно и как прежде чтоб.

Я быть желаю прозорливее всех вас.
я с этой мыслью днюю и ночую;
ведь я внутри себя подспудно чую
исправный, но заклинивший компАс.
_  _  _

Внезапно Гене выдали зарплату,
он тут же, как послушный гражданин,
усердно устремился к банкомату,
мечтая деловито внести плату
за соль, за спички и за керосин.

Геннадий с видом доки жмёт на кнопки.
Оплачен вид из окон, запах, звук...
Желаешь пиццу - оплати коробки.
Вина? Зайди в раздел "налог на пробки".
Госпошлину внеси на стрелки брюк.

До вожделенного Геннадий подобрался:
"Хочу жену. Давно уже хочу!
В снах, в грёзах аккуратно разобрался,
определился, в соцопросе расписался,
за справкой съездил в диспансер к врачу."

Геннадий правит бал, поскольку платит:
"Чтоб понимала бокс, хоккей, бильярд.
Пусть носит всё. Ест мало. Мало тратит.
Чтоб рыженькая. И чтоб звали Катей.
Любила чтоб Шнура и "Ленинград".

Со мной чтоб с пьяным в гости не стеснялась.
Чтоб на ночь не втирала в щёки крем.
Чтоб не костлява, но весов чтоб не боялась.
Чтоб не ругалась, не грубила, а смеялась
и улыбалась и чтоб было чем."

Так Гену и несло б в мечтах приятных,
но терминал вдруг высветил ответ -
"Ты фантазируй дома. Там бесплатно.
А лучше закатай губу обратно.
Среди живых - персон похожих нет."
_  _  _

1.

Две недели на работе натурально
отфигачил, словно я галерный раб.
Чую, сдохла батарейка сил моральных
и физически я членами ослаб.

В выходной тупой настрой - упиться в кашу,
чтобы в понедельник всё с нуля,
как железный конь Ангелиной той Паши
жилы рвать стремглав на дОбыче рубля.

Заработанное всё оставлю в баре.
Жизнь не учит, чтоб кубышка про запас.
Я подумаю, как мисс Скарлетт О'Хара,
об этом завтра, может быть, но не сейчас.

2.

Звуки, запахи, свет - словно чары,
в голове пулю злят не за грош.
Я нетрезв, я в прокуренном баре
с Джонни Уокером спорю о ЗОЖ.

Всё сильней в голове злится пуля,
скучно про пьянства вред "пули льёт"...
А на сцене Чичерина Юля
мне знакомую песню поёт.

3.

Подошла без приглашенья и подсела за мой столик;
в декольте зажался крестик, в кошельке скучает нолик.

То ли львицей, то ль пантерой мнишь себя. В зрачках снежинки.
Видно - ты из хищных кошек, мастериц на дармовщинку.

Официанту знак послала, мол, тащи, парниша, стопку.
Джонни Уокер усмехнулся, сам с себя скрутивши пробку.

Я неловкость с места сдвинул, налив сразу полстакана,
и твой стыд в кармане сгинул шерстяного кардигана.

И вот мы уже в обнимку, на одном некрепком стуле,
а на сцене за хитом хит продолжает петь нам Юля.

Стала ты родной и близкой, на пантеру не похожей,
я крутой, как Гойко Митич и от виски краснокожий.

Петь Чичерина устала. Мы с тобою пить устали.
- Ко мне едем - ты сказала и я понял: меня сняли.

4.

Твой "бенефис" открыл мне секс, как новое понятие.
Замучил ангела во мне твой разъярённый бес.
Случись соседи за стеной хоть чуточку сознательней,
то вызвали б полиции наряд и МЧС.

Оргазм салютом извергал открытия, отличия...
Ты жадно воплощала всё из диких порно-снов.
Рассвет-свидетель увидал останки Гойко Митича,
ты нежно обнимала труп без скальпа и трусов.

С тобой попал как кур в ощип, как агнец на заклание,
и вместо утреннего кофе курим мы траву...
Как только раны залижу (в приличном понимании),
таксисту в новый выходной твой адрес назову.
_  _  _

*  *  *
Утро, сон раскроив на лекала,
заикало и духом упало.
И лицом в приподъездную лужу.
Город мальвовый громом контужен.
Ливень смыл всё, что плохо лежало.

Засопливил день под одеялом.
На язык настроенье - пропало.
И слиняла луна на больничный.
Всем природа хамит и цинично
чешет мороси гриву устало.

Под раскатный хрип Аве Мария
небо плачет дождём. Мамма мия!
Солнца круг в тучах бледный, как трупик.
Нынче только ленивый не тупит
под всеобщий замес пандемии.

Из лекал сна не выйдет покроя.
В сводках с фронта не видно покоя.
Ляжем все в центре минного поля...
Лижут память фантомные боли -
запах тины и детство босое.
_  _  _

Как следствие - не усыпить причину,
когда Морфей не может усыпить;
мне мнится Агилерову Кристину
хотя б разок, но взять и полюбить.

И мне не спится на уставшей раскладушке
под скрип дебелых оцинкованных пружин,
и мне б не спиться в четырёх стенах однушки,
мне б научиться захотеть Танюх, да Зин.

В моих руках всё! Так чего тянуть резину?
Дурная кровь мешает спать - сюжет не нов.
Сорву с обоев Агилерову Кристину,
наклею тут же календарь про город Псков.

Отдёрнул руку будто бы от Лизы Моны,
что мне терять кромЯ своих оков?
А здесь улыбка из далёкой Аризоны,
пусть улыбается. А Псков, и в Пензе - Псков.
_ _ _

Думал - сны мои пусты,
тщетны пОтуги исканий...
Гений чистой красоты,

лёгкой птицей воспарив
у подножия   Монмартра,
обнаружилась в Твери,
днём, в фойе кинотеатра.

В кресло "8" сели Вы,
а в девятом моя опа.
Видно, это знак судьбы!
Или козни гороскопа?

Ваши запахи вдыхал,
внял их магнетизм покорно
и весь фильм, как дрыщ дрожал,
вряд ли это от попкорна.

Цвет лица мой оттенял
бледно медным купоросом;
то ли "Аватар" линял,
то ли к шаурме вопросы.

Я Вас в гости пригласил,
Вы вдруг согласились смело.
По дороге сыр купил,
свечи. А вино имелось.

Ну, не пить же, право, чай!
РомантИк с вареньем - слишком.
Друг из  Темрюка "Токай
марочный" прислал. Пятишку.

Я Вам пыжился читать
свои скучные сонеты,
Вы ж расправили кровать
и лишили спальню света.

А во тьме в моих глазах
растерялись все вопросы.
Понял - нет пути назад,
план сработал " Барбаросса".

Выше, глубже и сильней! -
олимпийский девиз знаем
и внедряем. Саша Грей
нервно курит за сараем.

Застеснялись аж мечты.
Не душой я с Вами слился!..
Гений чистой красоты
никуда не испарился.

Не перевернулся Мир,
образ так же узнаваем,
просто лирики эфир
стал довольно осязаем.

Дух пиита высоты
жаждет! Перья не сотрутся.
Но рождён мужчиной ты!
Помни: можно красоты,
мягко говоря, коснуться.
_  _  _

Отважиться желаю на экспромт.
Тупого бытия гниёт трясина.
Сознания невольная дрезина
по узкой колее за горизонт.

Хочу импровизации слепой:
не видеть нот, не знать либретто будней...
Бей, бубен! Разжижай порядок скудный!
К положенным сонатам я глухой.

Дрезина мчит, а мне искать стоп-кран
смешно, не стоит, это бесполезно.
А встречный дух жжёт ноздри мне болезненно.
Бей громко, мой дружище, барабан!

Без тормозов сознанье рвёт нещадно
всех кодексов стальную паутину;
марш рельсо-шпальный оторвётся от трясины
в полёт оптимистично-беспосадный.

И мы с моим сознанием летим!
Бей, колокол, свободе нашей гимн!
- - -

Сон нервный не вмещает сонм ошибок.
Я - эмбрион, забыл, как спать звездой.
Всё чаще пот мой холоден и липок,
всё громче сердце в рельсу бьёт трубой.

Мой возраст хорохорится, как гопник,
слюной сквозь фиксы цыкнет на каблук,
даст фофан, или выпишет поджопник,
иль саечку поставит за испуг.

Друзей контакты, фото - жухлой кучей
гниют на радость времени-метле.
А на задворках памяти колючей
мозг расщепляет замок на стекле.

Он всё такой же - сказочный, наивный
и добрый до оскомины зубной,
аналоговый и не креативный,
гостеприимный, светлый и цветной.

Меня в нём поселили и забыли,
миллениума занесла метель.
Здесь с радуги аллюзий и идиллий
висят качели - мира колыбель.

Я верю в эти башни, шпили, стены,
в прозрачность отношений, неба синь!..
Пусть дауны все и олигофрены
грызут друг дружку на ТВ. Аминь.

Как прежде, чёток замок мой и внятен,
он - совести струна и правды нерв,
к деменции моей противоядие
и супротив альцгеймера барьер.

По будням радость, в выходной потеха
и вместо гимна про Антошку стих.
Тут много флагов, но они для смеха
и жители не молятся на них.

Булыжником смеётся в небо площадь,
а терракотой - черепица крыш.
На площади заснула стоя лошадь.
Под сиськой у торговки спит малыш.

Индейцы в пончо, кедах, рожах красных
пытаются "Кукушку" спеть на слух,
но на волнах пан-флейт и ганджубаса
вновь одинокий выплывет пастух.

Мой замок на стекле - всегда причуда.
Сны - не болезнь. Фантазии - не крест.
И пусть всю жизнь мою он ниоткуда,
не важен адрес, важно - что он есть!

2021