Замок на стекле,
его мороз построил ночью.
Замок на стекле;
и хрупкий он, и очень прочный.
Стал я сам не свой,
его в окне увидев утром;
башен ровный строй,
и люди ходят там как будто.
Замок на стекле.
Над рвом глубоким мостик длинный,
стены до небес,
но жители гостеприимны.
Счастье за стеной
живёт средь войнов сердцем храбрых.
Старушка Доброта
отсюда родом быть могла бы.
В замке на стекле
спокон веков не льётся кровь.
На тёплом чердаке
риги большой живёт Любовь.
В замке на стекле
и я хотел бы поселиться,
но солнца тёплый свет
спешит в окно моё пробиться.
И от лучей его
мой город чудный исчезает, -
нет больше ничего,
лишь струйки по стеклу стекают.
Замок на стекле -
фантазии моей причуда,
замок на стекле,
тебя я взял из ниоткуда.
Замок на стекле,
в тебя мне верить очень нужно.
Замок на стекле,
мне без тебя на свете скучно.

1997

Аферизм про любовь

Зря рассудок фишку ставит,
предвкушая выигрыш;
в казино, где чувства правят,
априори шансов - шиш!
_ _ _


Аферизм про женщин

Видно думал Бог едва,
создавая Еву.
Стала с ней белым-бела
у Адама голова
и кололо слева.

И родит с тех пор молва
в адрес ваш, девчонки,
нецензурные слова;
с вами пухнет голова,
а без вас - ручонки.
_  _  _


Аферизм про щедрость

"Будь щедрым" - учит Жизнь людей.
Но рвётся там, где тонко.
Тушёнку есть всегда вкусней
вдвоём - я и тушёнка!
_ _ _


Аферизм про счастье

Мудрость в голову, как сласти, -
в рот поймал - соси, да жуй.
Ты - кузнец своего счастья.
Нет его? Иди накуй!
_ _ _


Аферизм про менталитет

Весь в долгах, в кредитах, но ей-богу
зато седьмым айфоном светишь в мир,
чтоб в грязь не влезть и не сломать чтоб ногу,
чтобы в кушерях найти дорогу
в деревенский, мать его, сортир.
_ _ _


Аферизм про смелость

Мечтал сложить оду,
но все вариации
потянут от года
и лет до пятнадцати.
Не готов я в рубище,
да на столько лет.
Видно, что во мне ещё
не созрел поэт.
_ _ _


Аферизм про разногласие

Ты говоришь: "Чтоб не завяли помидоры,
почаще нужно перец поливать..."
Заумные достали разговоры!
Иди, учись готовить. И рожать.
_ _ _


Аферизм про толерантность, харассмент и домашнее насилие

Да неужто, да-не-уж!..
Прям война -
селезень бьёт уточку.
Он, наверно, где-то муж,
а она - жена,
на минуточку.

Про мышеловку и сыр
помнил ли Грей
на "Секрете" шумном?
Вы не лезьте в чужой мир
с этикой своей
и лицом умным.
_  _  _


Аферизм про ценности

Хлеб - всему голова, - был когда-то урок.
Век линяет. Умы перекрашены.
И не дрогнет рука в урну бросить кусок;
потому мы глупы и безбашенны.
_ _ _


Аферизм про здоровье

Чтоб здоровым быть, как лошадь,
мы финансы копим.
А чтоб деньги заработать -
мы здоровье гробим.

Мудрецы-глупцы средь злата
середину ищут...
Лучше не болеть богато,
чем быть хворым нищим.
_ _ _


Аферизм про критику

Коль все ощущенья плОхи,
иль вконец уже плохИ,
все болячки, ахи-вздохи
выливаются в стихи.

Чуть посмеешь улыбнуться,
юмор промеж букв вписать,
тут же критики найдутся
в эти буквы наплевать.

Их авторитет субтильный,
как пить - высморкнет совет;
окромя соплей бацильных
большей пользы в этом нет.

Ты пиши, когда неймётся,
бездарь, гений, просто псих...
Слушатель всегда найдётся
и у тех, и у других.
_ _ _


Аферизм про самокритику

Нет зубов и нет волос, из-за пуза ног не вижу;
как маньяк сексопричинный никого уж не обижу.

Печень жирная шалит, часто мир в глазах двоится,
геморрой и простатит - тоже жаждут подружиться.

И мотор кряхтит не в такт, и давление ни к чёрту...
Но я знаю себе цену. То не брак, что третьим сортом.

Как отечества защитник - должен знать штыка все грани,
но ладонь с похмелья помнит только грани на стакане.

И отнюдь мне не верны мои верные друзья...
После крепкой "дружбы", утром, я не помню ничего.
_  _  _

* * * 
Тьма неба тьме улиц молитву бормочет. 
А мне всё не спится, я - существо ночи. 
Уселся с ногами на лавку сычом, 
гляжу в никуда и молчу ни о чём. 

Тьма неба сожрала луну - кусок сыра; 
лишь звёзды стоят, как всегда, по ранжиру. 
За всю свою жизнь я не помню накладок, 
всё здесь по уставу, в природе порядок! 
_  _  _

* * *
Потолок разберу, ведь мечтой - бельэтаж
и флюгер.
Как всегда глупых мыслей подавлю саботаж,
есть "люгер".
Верю, что разгоню в себе тьму всяких лаж,
рисовок.
Не один раздавлю о тетрадь карандаш -
в том ловок.
Флот без флага сожгу, он чужой, он не наш,
он вражий;
остовы кораблей - крепко на абордаж
и стражу.
Притащу их буксиром в родной порт Бекдаш
зачем-то.
но уволены докеры, весь такелаж
спёрт кем-то...
"Не кради".
Своровали.
Мечту "не убий".
Убили.
А за двадцать копеек дневной сеанс "Вий"...
Ностальгия.
_  _  _

Семафорят огоньки,
в кучки сгрудившись забавно...
Кто поярче, тот и главный,
брит, брутален, в списке славных...
Резок звук, цвета резки...
Но секунды сквозь пески
мне  посеребрят виски
безболезненно и плавно.

Жизнь, подобие борца,
в календарь вросла уныло.
Кармой зубы раскрошило.
Даты с плит дождями смыло.
Два раздюжих молодца,
в-имя Сына и Отца,
в ствол мой в сорок два кольца
вбили ржавое зубило.

И всплакнули небеса
молоком; к утру - кефиром.
От лактозы тучи шире.
За самбуку тверк мастырит
недешёвая краса,
ниже пояса коса,
хитрость в девственных лесах
спрятав, а невинность - в тире.

Утекают из страны
силы, от таблеток пачек.
Спину облизав удаче,
на провизоров батрачу.
Вкус войны, пустой сумы,
звуки, запахи тюрьмы -
всё навязано взаймы,
в свете -надцатой волны -
горе тем, кем путь лишь начат.
Мне печати не нужны -
отвечаю, пацаны.
Пусть по мне в лучах луны
кто-нибудь поплачет.
_  _  _

* * *
Осень ржавой листвой улыбнётся,
сыплет в ноги её почём зря.
Мысль несмелым движеньем крадётся
и змеится в листве втихаря.

Показушная эра везения;
на завистников мне наплевать.
Я отпраздновал свой день рождения
и закончил дни лета считать.

Круг знакомств с кругозором чумазым, -
свет сливай, затем воду туши, -
мне обрыдло дежурные фразы
слышать в тостах, что не от души.

Жизнь - аллея, пульс - ямы, да кочки,
по обочинам праздников пни;
опостылели кислые ночи,
забодали прогорклые дни.

Зажую чёрствой корочкой страхи,
просветления чтя редкий миг;
я пошлю всех дружков своих нахер...
И в тот час заскучаю без них.

Жизнь из кочек и ям. Пульс алея,
фиолетовость вен освежит.
Показушная эра веселья
вдаль по кочкам и ямам бежит.

      Миллиардная яма,
      миллиардная кочка...
      В этой кардиограмме
      не увидеть бы точку.

И пусть осень в затылок мне дышит,
шаг собьёт умерщвлённой листвой,
я - надеюсь - нескоро услышу
писк противной дорожки прямой.
_  _  _

Истыкав древний, допотопный "нокиа",
в кишках своих адреналин тая,
запамятовав, чья столица Токио,
изрёк, бравируя: "Привет, Душа моя!"

Привычно пауза сопливит и потеет.
Ответишь нехотя и скупо: "Это я..."
Я не придумал ничего умнее,
чем "Что случилось у тебя, Душа моя?"

Всё предсказуемо: "Болею и устала.
Замучили работа, быт, семья..."
"У всех заботы. Просто ты скучала.
Как по кому?! По мне, Душа моя."

Растаяла в момент натура дерзкая,
твой смех на том конце, как звон ручья.
Я изучил давно в тебе Раневскую
и знаю где нажать, Душа моя.

А телефон - речей излишних пачки,
напрасных всхлипов левая струя...
"Встречай на кухне в тапочках-собачках,
лечу в такси к тебе, Душа моя!"

От спешки это, или от волнения
с душою в пятках у дверей стою.
И больше нет души в стихотворении,
я просто обниму сейчас Свою.
_   _   _

Здравствуй, Радость! Я этой запиской хочу улыбнуться.
А рисую я буквы затем, чтоб с ума не свихнуться.
Шут, паяц - это помню. Но будь хоть теперь благосклонна, -
иглы спрячь, подобрей и свечой знак подай мне с балкона.

Флирт зачтётся и станет мне самой желанной наградой.
Рибоксин с аспаркамом не пью, а врачи хором: "Надо!"
Оторвётся не тромб, оторвётся любовь от надежды...
Вежлив был я с судьбой, жду, что злюка ответит мне тем же.

А бег стрелок тебя на часах всё сильней раздражает.
Нечет с нечетом чёт по нечётным бьют и унижают.
Никому - знаю точно - ты рядом с собой не постелешь,
а ладони твои нежно я поцелую во сне лишь.

Я и время не вижу, и старость в лицо не узнаю.
Поэтично пытаюсь страдать. Не поэт - не страдаю.
Обтянуть бы мой мозг, да сильней, уксусным полотенцем,
эротическим снам запретить дёргать слабое сердце.

Та тропинка, что нами проторена, зарастёт вряд ли.
Избежали киношных истерик, не вспомнив про клятвы.
Кирза мыслей о зле и добре топчет умные книги...
Аве нам! Пис оф пис и долой обстоятельств вериги.

Я едва ли понятен кому. К тебе ж вновь без интриги.
_  _  _


*  *  *
З Д Р авствуй, Радость! Я этой запиской хочу улыбнуться.
А Р И сую я буквы затем, чтоб с ума не свихнуться.
Ш У Т, паяц - это помню. Но будь хоть теперь благосклонна, -
И Г Л ы спрячь, подобрей и свечой знак подай мне с балкона.
Ф Л И рт зачтётся и станет мне самой желанной наградой.
Р И Б оксин с аспаркамом не пью, а врачи хором: "Надо!"
О Т О рвётся не тромб, оторвётся любовь от надежды...
В Е Ж лив был я с судьбой, жду, что злюка ответит мне тем же.
А Б Е г стрелок тебя на часах всё сильней раздражает.
Н Е Ч ет с нечетом чёт по нечётным бьют и унижают.
Н И К ому - знаю точно - ты рядом с собой не постелешь,
А Л А дони твои нежно я поцелую во сне лишь.
Я И В ремя не вижу, и старость в лицо не узнаю.
П О Э тично пытаюсь страдать. Не поэт - не страдаю.
О Б Т януть бы мой мозг, да сильней, уксусным полотенцем,
Э Р О тическим снам запретить дёргать слабое сердце.
Т А Т ропинка, что нами проторена, зарастёт вряд ли.
И З Б ежали киношных истерик, не вспомнив про клятвы.
К И Р за мыслей о зле и добре топчет умные книги...
А В Е нам! Пис оф пис и долой обстоятельств вериги.
Я Е Д ва ли понятен кому. К тебе ж вновь без интриги.
_  _  _
        (акростих)

Ветер холодный баюкает Море.
В этих напевах запуталось горе,
и растворилось, и размешалось,
и заблудилось, и потерялось.

Чёрные камни, белая пена...
В холодную воду зашёл по колено,
выкинул мысли и слушаю ветер,
он мне покорно играет на флейте.

Брызги солёные, голые скалы...
Много мне Моря и Моря мне мало!
Я без зазренья прошу у ненастья:
- Смой дождём горе и напои счастьем!
_  _  _

  Live fast, die young

Загораются звёзды в воде.
Всё на небе им места мало.
В набегающих волн череде
отражаются как попало.
Недовольно молюсь я Врачу.
Звёздный пляс собьёт, снова сначала.
Звёздам пофигу, как я хочу, -
отражаются как попало.

... Звёздам свой предназначен удел.
Звёздам свой предназначен удел...

Возвратился домой и к окну,
перед сном разглядел в небе смелость:
среди звёзд я увидел одну,
что горела как мне хотелось.
В сон нырнул, как в загробный мир,
позабыв пирожок на полке.
Звёзды - псы, а луна - конвоир;
им гореть ещё очень долго.

... Звёздам свой предназначен удeл,
им гореть ещё очень долго.
Им гореть ещё долго-долго...

Я уснул и увидел город,
окруженный стеной-небесами.
Нет тепла, острый, синий холод,
охраняемый звёздами-псами.
Та, восставшая против системы
(и во сне за неё я болел),
все "зачем?" мои сдула, как пену:
"Знать желаю на вкус свой предел."

... Звёздам свой предназначен удeл,
им гореть ещё долго-долго.
В масках те, кто "как все" - не у дел.
Угадать свой попробуй предел,
переполненный чувством долга.

Не заставил предел долго ждать.
И с рассветом звезда умерла.
И не будет вся звёздная знать
знать зачем она так прожила.
Самобытность - пугающий фактор,
блиц - эффект громко рухнувшей дамбы.
Маски ждут - пусть кивнёт им диктатор,
чтоб посмертные петь дифирамбы.
Сам факт жизни записан в расходник.
Не поймут, иль поймут, но не сразу -
никакой самый модный намордник
не спасёт от психозной заразы.
А Zвезда, что хотела - успела,
не в пустую потратила силы;
хоть кого-то сгорая согрела.
Теперь "плачут": "Горела красиво!"

Звёздам свой предназначен удeл,
им гореть ещё долго-долго.
Угадать свой попробуй предел;
чтобы всё, что хотел - успел,
пусть вспотел, но не зря корпел;
а итог не на пыльную полку.
_  _  _